А когда приведут к присяге, вести себя спокойно, отвечать честно и не перебивать, даже если прокурор будет говорить ужасные вещи. А потом они изобразили, как именно приведут к присяге, и Дар, положив руку на омежий роман, поклялся «говорить правду и только правду, и да помогут мне боги». А потом тот, кто изображал прокурора, стал обвинять Дара и говорить ужасные вещи! Дар попытался возмутиться, а потом расплакался от обиды. Саймон сразу подошел, подал бумажные полотенца и воду, и пояснил, что прокурор попытается выбить его из зоны психологического комфорта и заставить нервничать, ведь когда человек эмоционально нестабилен, то его легко запугать, запутать в показаниях, и он предстанет перед судом, как невменяемый истеричный омега, чьим словам не стоит верить.
Дар нарыдался, и когда он, наконец, взял себя в руки, все повторилось опять. Его «привели к присяге» на фривольном романе, который подсунул Саймон вместо Библии, а потом опять прокурор пошел в «лобовую атаку». Дар уже понимал, что происходит, и попытался держать себя в руках. Ему уже стало ясно, что это психологический армреслинг, и победит тот, кто будет сильнее духом. Он не позволит смять себя и выкинуть на помойку, как использованный пакет! Он, может, и доверчив, но не слабак! И его так просто не сломают!
Саймон довольно улыбнулся, когда увидел, как упрямо загорелись глаза у омеги, и кивнул своим помощникам – все правильно, так держать! А потом были разные вопросы, и Дару надо было на них отвечать. Вопросы были и грубые, и откровенно жестокие, а еще те, что поднимали волну воспоминаний и заставляли нервничать. Но Саймон смотрел спокойно, как сфинкс, и Дар черпал уверенность в его коротких кивках головой, когда он как бы подтверждал: «да, все так, хорошо, продолжай».
Они сидели в этой комнате с утра до тех пор, как дали сигнал к ужину, и охрана пришла за Даром, отвести его на ужин и в комнату. Перед самым уходом Саймон попросил Дара подумать, что бы он хотел бы сказать судье, когда ему дадут слово в самом конце судебного заседания. Саймон посоветовал записать все на бумагу, а завтра они обсудят его мысли.
На следующий день все опять повторилось. Но Дар уже понимал, что происходит, и делал все правильно. В этот день они обсуждали, что может произойти и чего стоит опасаться. Они послушали «речь» Дара, над которой он промучился всю ночь, и откорректировали текст. А потом Саймон вручил омеге тот самый роман, который исполнял роль Библии, и посоветовал немного отвлечься и отдохнуть перед судом, и обязательно выспаться!
Утром в день суда Дару принесли белые брючки и белую блузу романтичного покроя, с рюшами и воланами. Дар растерянно покрутил ее в руках. Он в ней будет выглядеть, как ребенок! Вместе с Саймоном пришел визажист, он умело загримировал синяки от усталости и немного подкрасил. Ровно настолько, чтобы подчеркнуть молодость и нежность омеги. На суд Дар ехал в одной машине с Саймоном и Морисом, и был на удивление спокоен. Он уже прошел тот рубеж, за которым остались слезы и волнение, впереди были новые испытания, и их надо было встретить так, чтобы его родители им гордились!
Если Дар считал, что закрытое заседание суда будет проходить в кабинете судьи, то тут он ошибся. Это был большой зал, с большим количеством пустующих скамеек. Пустой загородкой, где в три ряда располагались сиденья присяжных, которые сейчас тоже стояли пустыми. Но вот судья в мантии и парике был именно таким большим и грозным, как и представлялось в мыслях. Он воинственно сверкал глазами, стучал молотком и время от времени рычал, призывая к порядку. Совсем, как старый лев во главе прайда.
Саймон сел за спиной Дара, омега все время ощущал его молчаливую поддержку и был спокоен. Судье представили Ольдара и рассказали, что ему инкриминируют. Дар знал, что судья и сам в курсе всего происходящего, но процедура обязательна и для закрытых, и для открытых слушаний, тогда знакомят присяжных с тем, что будет происходить дальше. Вначале вызвали самого Дара и, приведя к присяге, стали расспрашивать, а потом стали вызывать свидетелей, как со стороны защиты, так и со стороны обвинения. Перед судьей выступали школьные учителя Дара, которые рассказывали, что омега хороший, искренний ребенок, но по сути, полный гуманитарий, за точные науки он получал отлично скорее за усидчивость и прилежность, чем за реальные знания. Потом вызывали школьных приятелей, соседей и даже Мациуса, который, на удивление, не поскупился на похвалы его трудолюбию и ответственности.