– Девочки, я постараюсь все объяснить! – Кнор даже встала. – Мы прожили здесь почти полгода. Первое время, когда мы только переехали, как вы помните, все было прекрасно. Мы радовались, что совершили этот шаг. Для нас это был поступок – мы сбегали от той жизни не потому, что капризничали, и не потому, что томились от безделья. Мы сбегали, потому что не могли сами себе ответить на многие вопросы. Мы сбегали от сомнений, от внутренней потерянности. И знаете, что я думаю? Ведь нас могли упрекнуть, мол, копаетесь в себе, а пошли бы работать, занялись бы делом, помогали бы несчастным и бедным, глядишь, и не терзались бы от душевных проблем. Могли так нам сказать? Могли. Типа, трудотерапия – вот лучшее лекарство. Ну, на рудники, в угольные копи – и будете здоровы. Но так думают только дураки. Прямолинейные дураки. Потому что соответствие жизни человека и его души – это тонкая, нежная и очень уязвимая область, в которую вторгаться может только сам человек. Обладатель этой самой души. Мы поступили правильно, сделав попытку убедиться в собственной силе. В собственной значимости.
Кнор перевела дух, глотнула воды и продолжила:
– Помните первые дни здесь?! Это было так прекрасно! Мы – свободные, умные, решительные. Перед нами открылся мир возможностей. Не потому что раньше он был закрыт, а потому что мы, оставшись наедине с собой, сумели открыть в себе то, что так тщательно за эти годы запрятали: веру в себя и собственные силы. Но потом прелесть новизны притупилась. И собственное мужество, и решительность, и предприимчивость – сколько же можно этим восхищаться?! – все поблекло, померкло, остались три тетки без дела, без цели, без обязательств и обязанностей. Вы мне скажете про наших детей? Про наши семьи? Да, но мы бросили их. И предпочли себя и собственную самостоятельность. А самостоятельности никакой особой и не было. Нас ничего не держало на плаву, кроме эмоций, кроме восхищения собой. Девочки, а как долго это может продолжаться? Совсем недолго. Вряд ли мы протянем до весны. По моим прогнозам, после Нового года мы засобираемся домой и появимся там под насмешливыми взглядами домочадцев. «Ну, – скажут они снисходительно, – нарезвились старушки, пора и честь знать. Вот и слава богу!» Может, конечно, и не скажут, но подумают точно. И что дальше?! Ответ – скорее всего, ничего. Как мы жили, так и станем жить. И никакого большого, чудесного события не переживем. Мы не сможем ни себя удивить, ни близких, не сможем гордиться тем, что совершили невероятное. И у нас вряд ли будет то, что заполнит всю нашу жизнь!
– А внуки? – тихо подала голос Вяземская.
– Внуки, как и дети, имеют обыкновение взрослеть. И уносят с собой свои миры. Они их нам не оставляют. И мы опять делаемся одинокими, – сухо ответила Кнор.
– Ты права, – Лопахина вздохнула.
– Да, я права. И еще я очень удачно выбрала комнату. Я не могла из своего окна ничего видеть, кроме гостиницы. Сначала меня это раздражало. Потом – заинтересовало. А через некоторое время я стала записывать то, что вижу. Очень любопытная штука – наблюдения и анализ увиденного.
– Не сомневаюсь, – с иронией отметила Лопахина, но Кнор даже не обратила внимания на ее слова.
– Никита Звягинцев – способный молодой человек. Но у него очень много других обязанностей, а потому он бессилен против жадности, лени, разгильдяйства. Могу сказать, что, даже если бы в его гостинице было много постояльцев, это не продлилось бы долго. Сервис, обслуживание, обхождение – все поставлено из рук вон плохо. Вернее, этого нет вообще. Он набрал людей, которые не знают, как надо работать в гостиницах.
– А ты знаешь? – Лопахина вздернула бровь.
– Знаю, – в свою очередь, не моргнув глазом, ответила Кнор, – я путешествую последние семь лет и видела десятки отелей, пансионов, гостевых домов. Мне кажется, я знаю все про гостиницы. И знаю, как сделать их удобными для проживания!
Кнор, улыбаясь, посмотрела на подруг. А сказать тем было нечего. Действительно, Софа всегда была предельно внимательна, любознательна и дотошна. Не исключено, что она теперь отлично разбиралась в тонкостях гостиничного дела.
– Видишь ли, порядок в гостинице – это замечательно, но ведь и постояльцы нужны. Откуда-то их брать надо! – заметила Вяземская.
– Конечно. И я знаю, откуда. Во всяком случае, попытаться можно! – Кнор торжествующе посмотрела на подруг. – Об этом я тоже расскажу. Сейчас я хочу только обратить ваше внимание на то, что, пока мы тут горячо обсуждали, что нам делать и куда бежать…
– Да, мне казалось, что мы попали в западню! Жить здесь можно, но заработать денег на эту жизнь нельзя, – перебила ее Вяземская.
– Леля! И я о том же! Мы были почти в безвыходном положении, но судьба подсунула нам под нос решение проблемы. Вот она, желтеет новым фасадом.
– Софа, мы это уже поняли. Речь идет о гостинице, – едко заметила Лопахина.
