Орфей курит Мальборо полностью

Три коротких куплета быстро закончились, журналисты начали довольно аплодировать, кто-то даже свистнул. Ведущий растерянно пытался успокоить присутствующих, как вдруг Ветер испустил страшный вопль. Гордость артиста, огромная кудрявая челка, осталась у него в руках, а золотистая вьющаяся прическа начала клочьями бесформенной пакли падать с головы. Лицо его покрылось жуткими пятнами, глаза бешено вращались, изо рта пошла пена. Он упал на стул и протяжно заскулил, дергая руками и ногами, как марионетка из театра Карабаса. Вокруг певца забегали какие-то люди, ведущий, забыв про микрофон, крикнул, что пресс-конференция окончена.

И только Виктор Петрович Мамин, тихо и незаметно сидевший в дальнем углу, продолжал молча изучать этот трагикомический паноптикум. Ник встал, забрал гитару и незамеченным вышел из зала. Уже через пятнадцать минут на Life.ru появился репортаж, моментально разошедшийся по интернету. В нем подробно рассказывалось, что у популярного артиста Макса Ветра прямо на пресс-конференции, посвященной финальной игре шоу «Корифей», случился приступ неизвестной науке лихорадки. В результате этого ужасного события он полностью утратил свои есенинские кудри и временно потерял голос.

…Эх, Зевс, что же ты натворил! Я же предупреждал, чтобы ты не связывался с ним. Мом – самый подлый, самый мелкий и мстительный шут, которого мне довелось встретить. Ты что, забыл его мерзкие шутки и подколы? Он же страшно завидовал всем вам – и тебе, и Посейдону, и Гермесу с Аполлоном, и даже Афине с Афродитой. Ему всегда хотелось быть похожими на вас, настоящих обитателей Олимпа, сильных и красивых. А у него даже лица своего нет – то ли маска какая-то, то ли вообще невесть что…Чего вы добились, всесильные и могущественные? Вы дружно гнобили его, гоняли за вином, издевались. И чем это все кончилось, Зевс? Твоя грозная молния вместе с трезубцем Посейдона валяется в придорожных кустах. Меч Ареса и щит Афины, сломанные и ржавые, лежат на дне Эридана. Даже лук и стрелы Эроса сгорели в разоренной и разрушенной кузнице Гефеста!

Я хожу по пустому пепелищу и вижу, что тут больше никого нет. Олимп пуст, лишь ветер гоняет пыль и золу, оставшуюся после вас. Жаль, что ваша глупость и самоуверенность позволили никчемному маленькому спесивцу так легко расправиться с великими богами. И теперь я буду приходить сюда, словно в некрополь, вспоминая всех вас, когда-то могучих и всесильных, в ожидании чуда…

Единственное, что утешает меня, так это то, что Мом не сумел добраться до темного царства Аида. Надеюсь, ему это не удастся – ведь убить и так уже мертвое невозможно!

– О величайший из великих! Вы снова радуете меня своим появлением, как всегда неожиданно!

– Приветствую вас, Виктор! Мы действительно довольно давно не виделись.

– Повелитель, из ваших уст я впервые слышу слово «давно»! Вам ли, бессмертному, смотреть на стрелки часов? Тысяча лет туда, тысяча сюда – какая разница? Это нам, примитивным созданиям, приходится быть крайне аккуратными и внимательными с этим коварным феноменом – временем, – Мамин, удивленный необычно любезным началом разговора, учтиво поклонился и улыбнулся, тщательно скрывая иронию.

– Виктор, с тех пор, как в вашей жизни появился я, вам грех жаловаться на судьбу, – с этими словами собеседник горделиво выпрямился, – Мом всегда выполняет свои обещания, поэтому вы по-прежнему существуете! И будете со мной до той поры, пока мне не надоест. Кажется, прошло уже лет семьсот?

– Я служу вам, мой господин, уже больше восьмисот лет. С момента падения Константинополя в 1204 году.