- Павлусь, иди ко мне. Вмажь меня. Я знаю - у тебя глаз намётан. Ты не промахнёшься, - Ильяс позвал Павленского.
- Как я к тебе подойду? Ты что не видишь? Я себя прибил гвоздями к столу, - Павленский развёл руками, показывая, что оно ничего не может сделать со своим положением.
- Э, принесите кто-нибудь гвоздодёр. А то вот тут молодой человек из-за стола встать не может.
- Не надо гвоздодёр. Сейчас попробую чего-нибудь придумать, - Павленский попытался рвануть изо всех сил, но стол покачнулся, и все стоявшие на нем бутылки, банки, миски и бокалы попадали на пол.
- Тише, долбоёб! Ты мне так стол перевернёшь, - Сорока прикрикнул на Павленского. Тот виновато опустил голову:
- К сожалению, ничего не могу поделать. Вы лучше сами ко мне подсядьте. У вас это должно получиться.
Ильяс Разоренко нехотя привстал и перебрался на ту сторону стола, чтобы подсесть поближе к дезоморфиновому торчку, которого в некоторых кругах почему-то величают художником. Обезжиренный высохший молодой тип, похожий на зомби с квадратным отсутствующим взглядом, улыбнулся и протянул Ильясу наполненный тёмно- жёлтой жидкостью узкий инсулиновый шприц.
- Да у меня есть. Вот, - Ильяс достал пачку "коаксила".
Петька выбросил колёса и поморщился.
- Зачем ты эту дрянь вмазываешь? Там же кремень! Засоришь свои вены, забьёшься, как старый унитаз. Вон, у тебя уже абсцессы на руках пошли. На, попробуй. Ширнись лучше моим. У меня своё, домашнее. Сейчас сварил - специально думаю, угощу гостей. А тут, я смотрю, только ты в теме, братан.
- Аннигилине предлагал? - Ильяс взял из рук Павленского шприц и начал рассматривать его на свету.
- Та она не ширяется.
- Басковой впаривал?
- Она сказала, что кислоту котирует. А вот кодеинового ширева побаивается.
Ильяс подставил широкую шею и Павленский вмазал его своим раствором.
- Кислота кодеину рознь, - деловито произнёс Ильяс и попытался прищуриться, но у него уже не получилось это сделать, поскольку лицо начало деревенеть.
- Ударим, брат, дэзой по зожу. А то эти зожники вконец охуели. Навязчивыми стали. Хорошо хоть нас не трогают, потому что мы и так ныкаемся. По подвалам, по хатам хоронимся.
- Да согласен. Мы, когда придём к власти, заживо их закопаем. В баржу их - и на дно мирового океана. Затопим - и концы в воду. Пущай там в Марианской впадине повозникают.
- Я тебе помогу, брат. Вижу, ты сечёшь фишку, мужик! Уважаю, волчара! - Павленский пожал исколотую жирную пятерню политического деятеля.
- Мы им покажем ночь длинных ножей. Гитлер, кстати, наш чел был. Винтом с 1936-го года ширялся, если ты не в курсе.
- Уважаю, мужик. Ваще, отпад. Просто тогда ещё дэза не было - вот фюрер и вынужден был довольствоваться первинтином.
- Вообще-то ему врачи джеф прописали от головных болей и стрессов. Он же натура была чувствительная, нежная. Не то, что мы, отморозки.
- Сейчас если б Гитлер был жив - он бы нас поддержал, как ты думаешь?
- А ты тоже национал-сосиалист?
- Нет, лично я - антифашист по убеждениям. Методов Гитлера не одобряю. Зря он на евреев наехал.
- Так это он только на нищету еврейскую, что в гетто жила, попёр. А так богатые жиды при нём жили припеваючи, как у Христа за пазухой.
- Неужели? - Петька хотел удивиться, но воздержался от удивления, поскольку постеснялся демонстрировать своё незнание истории третьего рейха.
- Еврейские олигархи при нём, наоборот, нажились. Вон, почитай книгу "Адольф Гитлер - отец Израиля".
- Спасибо, это будет позже. Не сейчас. Потом. Прочту. Ох, благодарю тебя... просветил меня, тёмного. А теперь давай, Ильяс, помолчим. Так легче приход ощутить.
- Давай. Петруха, счастливого пути!
- Свидимся ещё, Ильяс! Взаимно.
Петруха обнял своего грузного соратника "по приходу", положил ему тощую руку на бычью шею и уставился в необозримую даль застывшим взглядом, ища неведомую для простых жителей Земли точку опоры. Ильяс повёл ноздрями толстого, как картошка, носа, пытаясь уловить чарующий запах смеси йода, серной кислоты и бытового растворителя. Но ничего уже не почувствовал, потому что всё было таким знакомым. Только в роддоме, будучи выраженным из материнской утробы только что и завёрнутым в пелёнки, можно испытывать подобное состояние. "ЭТО тоже рождение, только наоборот", - подумал в ответ Ильяс и на этом мысли его иссякли, став ненужными и отделившимися от их носителя, смертоносными как "инъекция сильно действующего яда" идеями, которые витали в воздухе над телами двух уносящихся в небытие тел.
