Она решила убраться отсюда поскорее, так как почувствовала себя чересчур правильной и совершенной. Она не была моралисткой. Даже наоборот, она всячески отрицала мораль. Но то, что она видела - было для неё недопустимо в любом случае. Это не укладывалось ни в какие рамки. И не могло вызвать никакого оправдания. Она вызвала по телефону своего друга, байкера Вепря. Тот приехал на "Харлее Дэвидсоне" и посадил Аннигилину на заднее сиденье рычащего мотоцикла. Но случилась трагедия: поскольку поэетесса с протухшей фамилией находилась в состоянии наркотического опьянения, то она попросту не смогла удержаться руками за спину мотоциклиста. Не смогла усидеть на кожаном сидении стального коня. Она грохнулась на асфальт, и ее отбросило ударной волной прямо под колеса едущего навстречу мотоциклу многотонного самосвала КАМАЗа. Грузовик, наполненный песчаной крошкой, переехал ноги госпожи Тухлянской. Та ничего не почувствовала. И приготовилась уж было умереть, но потом вдруг вспомнила о том, что умереть - это значит, подчиниться божьему промыслу ненавистного Демиурга, поддаться тлетворному влиянию создателя. А это никак не могло входить в нечеловеческие планы госпожи. У Аннигилины были свои виды на картину мира. И что для одних могло бы означать гибель, для других всего лишь означало эксперимент и поиск новых путей выхода. И Аннигилина, скрипя зубами, поднялась на корточки и кое-как доползла до своего дома, который был всего лишь в нескольких десятках километров от загородной резиденции писателя. Ещё одно препятствие было преодолено без крикливого пафоса и апломба. Поклонницы и поклонники так и не узнали о том, что в этот вечер произошло с любимой поэтессой.
----+-****--+---
- Если что, в моём доме туалета нет и не может быть! Если кому-нибудь приспичит... Срите прямо на стол, - сказал выпивший Сорокин.
- Как так? Туалета нет. Во даёт! - удивился Шнур.
- По идеологическим соображениям, - пояснил хозяин.
Шнур захотел сходить по большому. Забрался на стол, сел на корточки, потужился и выдал на-гора кучу коричневого смердящего кала.
Ефремова, глядя на это зрелище, вырвало. Перед этим он прослезился. И любуясь на то, как люди занимаются свальным грехом, он сказал:
- Я искренне радуюсь за вас, дети мои. К тому, что вы делаете, я стремился всю жизнь.
Шнур и Пахом соревнуются. Кто больше всех нагадит. Насрал больше всех Шнур. Именно у него самый большой котях, с батон чайной колбасы размером, такой же закруглённый полукругом. Полумесяцем.
- Хорошую личинку высрал. Загляденье. Можно я сфотографирую на память?, - отвлекся от наблюдения за оргией хозяин дома.
- Да ради бога. Мне потом вконтакте вышлешь. Я на аватарку поставлю. И в инстаграмм поделюсь.
- Твои фанаты оценят, - посмеялся Пахом, в глубине души мучительно переживая по причине того, что насрал слишком мало и этого не хватило, чтобы одержать победу.
- То, что я делаю, - по большому счёту, это говно. Да, но это моё говно, - признался Шнур, стряхивая крошки кала , прилипшие к его волосатой заднице, прямо в тарелку.
- Оставь. Потом съем. На завтрак, - сказал Сорокин Шнуру, который тряс своей задницей над тарелкой.
Телефон зазвонил. Старая "нокиа" запрыгала на столе от вибраций, и включилась запись рингтона. Послышалась смешная фраза "пиздюлькин слушает" и всем сразу стало ясно, что телефон этот принадлежал Пахому. На маленьком ярко-кислотном экране высветилась фамилия контактного лица, который звонил в данный момент. Это был Епифан, давний друг Пахома. Голый Пахом поднял телефон и услышал гневный суровый голос Епифанцева:
- Ну что, блядь, чудите там небось уже по полной программе?
- Ага. Уже все разделись и говном обмазались.
------******--------
- Сейчас я приеду и всех вас выебу. Подвергну, блядь, анальным мукам, - яростно пригрозил Епифан, но было в этой угрозе что-то любовное и трогательное.
Пахом повесил трубку своей старенькой раскладушки "нокиа". Он доложил Сорокину и всем присутствующим:
- Епифан едет. Хочет вас всех анально покарать.
- Пускай едет, коли не шутит. Жорж, иди открой для него калитку и дверь оставь незапертой.
Епифан приехал, чуть запыхавшийся. Он приехал на такси из театра. Стартанул прямо после спектакля, чтоб поздравить уважаемого писателя.
- Ну, здравствуй, Владим Георгич! Долгая лета! Прими мои сердешные поздравления, - Епифан крепко пожал руку писателю, так что у того свело кисть, и захрустели фаланги пальцев.
- Тише ты жми. Не на джостик нажимаешь, - сказал Сорокин, тряся рукой после крепкого рукопожатия.
- Извини, Георгич, что ничего тебе не дарю.
- А чё так, денег нет? Хоть бы пузырь привез - в коллекцию.
- К чёрту формальности. У тебя итак всего до хуя. Считаю, что лучший твой подарочек - это я, как пел Папанов в "ну погоди". Вот и решил скрасить ваш досуг. Шишка у меня уже, кстати, встала.
- Тогда прошу любить и жаловать, братишка. Гости тебя уже заждались. Пройдём со мной. Покажу тебе, как я живу.
*-*-*+-+*+-+*-*-*
