- Хуй в говне... Точно! Все решено. Назову свою следующую книгу "Хуй в говне". И насрать на то, что цензура не пропустит такое название. Мне похуй! - Сорока вставил грязную колбаску Пахома в свой рот и начал смаковать ее вкус. Негр смочил несколько своих скрещенных пальцев и запустил их в мускулистый анус писателя. Разработав его, Жорж затем взял с пола отстегнутый розовый дилдо-вибратор, успевший уже побывать в лоно Дианы Арбениной и некоторых других дам. Шипастый самотык вошел в расширенное дупло Владимира Георгича.
------******------
- Если не получится писать, то буду играть и петь. Не мытьём, так катаньем. Не нытьём, так блеяньем. Как-никак, на оперного певца отучился. Авось, пригодится. Правда, друзья говорят, что у них уши вянут от моего пения, - думал Елеазар и поправлял за спиной криво висящий и болтающийся заплатанный чехол.
Елеазар пошёл лабать в переход, взяв свою старую облезлую гитару с расстроенными ржавыми железными струнами. Эту гитару Елеазар спер в отрочестве ночью из ДК советского тогда ещё города Мукачево, что находился на стыке границ трёх непохожих друг на друга стран - Польши, Венгрии и Украины. С тех пор он хранил эту акустическую гитару. И она неизменно сопровождала его повсюду, где он только не появлялся.
Как трёхлинейная винтовка Мосина, эта "уральская" гитара из фанеры была воистину неубиваемым универсальным инструментом. Изготовленная в оруэлловском 1984-м, она пережила перестройку, развал Советского Союза, расстрел Белого дома, войну в чечне первую и вторую, шоковую терапию, дефолт и стабилизец двухтысячных, военный конфликт в Южной Осетии. Гитара пережила также Оранжевую революцию, Майдан и последующие за ним кровавые катаклизмы на юго-востоке Украины. А голос её хоть и расстроенно, но всё ещё звонко звучал и отзывался в сердцах узкой аудитории поклонников творчества Мишани.
С гитары уже осыпалась почти вся чёрная лаковая краска. Струны, закрученные на сколках грифа, угрожающе топорщились в стороны, как шипы колючей проволоки. Это, чтобы рассердоболить или устрашить прохожих. В надежде, что они будут отсыпать мелочь в шляпу щедрее.
Я не вышел лицом. Я как Сталин.
Не в роддоме, за стенами спален.
Родила меня мать. В огороде
Появившись на свет в этом мире -уроде.
Мать моя ни при чём и не держит ответ.
Она Гитлеру сделала ночью минет.
Был Сорокин злостным забулдыгой.
Жрал говно и водкой запивал.
Вместо сердца у Сороки - фига.
Но снобизм его всех заебал.
Был Сорокин злостным пидорасом.
И хмырей таких же собирал.
Это были люди "высшей" расы.
Им пиздец: их кто-то покарал.
Был Сорокин злостным наркоманом.
Книги его - словно героин.
Набивайте дурью полные карманы.
Наш георгич щедрый лишь один.
Был Сорокин злостным говноедом.
Он говно всех видов пожирал.
От таких как он, одни лишь беды.
Но его маразм уже крепчал.
Когда Елизарий наяривал на гитаре и пел песни из своего репертуара, в переход каким-то чудом забрели две малолетние гламурные сучки, которые на ходу затягивались "понсами" и щелкали себя на айфоны, при помощи палки для селфи. Тэпэшки приблизились к "барду" и сразу же брезгливо отшатнулись от него.
- Фу, какая ужасная прическа! Какая ужасная куртка! Волосатый говнарь! Мудило в говнодавах! Беее, - девочки передразнили Елеазарова и прошли мимо него, заткнув уши. При этом во рту у каждой из них дымилась электронная сигарета.
- да что вы понимаете? Тупые мокрощелки! Курилки тухлые, бля!
Тэпэшки, оглянулись, и состроили рожицу, высунув язык. Они пытались сказать Мишане, что им не нравится его внешний вид. Сразу видно, что у человека денег мало. А с такими тэпэшки не то что не дружат, но даже и не общаются.
Елеазарий продолжал стоять. Играл теперь "женщина-мудак".
Прохожие морщились, ворочали носами, шмыгали, плевались. Никто так и не подал до самого вечера ни копейки. Кто-то возмущался из старых работяг:
"Хуйню какую-то несешь, парень! Уж лучше бы Розенбаума "Ау!Ау!" сыграл или Шуфутинского "Таганка". Музыкант тоже мне нашелся, еб твою мать. Патлы отрастил, и думает, что любой текст сгодится!"
"Идите, дядя, своей тропой. Ваше мнение неинтересно. Просрали сами великую страну. Вступали в партию за пайками, а потом в 91-м выкинули партбилеты и присягнули Ельцину. Предатели. Что ты делал всю жизнь. У станка стоял и бухал, небось?
Ты мне, щенок, такое высказыааешь?! Сопля можайская. Пиздюк малосольный. Чучело лохматое. Я те космы поаыдираю, пугало в кожанке. Хиппи-хуиппи всякие мне грубят! - пожилой работяга замахнулся на Елизария поношенной дешевой сумкой на ремешке, сняв ее с плеча. Елизарий вовремя увернулся и старик промазал, шлепнув сумкой по стене. Внутри что-то разбилось, и сквозь дно сумки потекла на пол красная жидкость. Запахло плохим дешевым алкоголем.
- Иди домой, нажрись портвейна, батя! Успокойся.
- Попьешь с Вами! Хипстеры ебаные! - старик пошел прочь, иногда оглядываясь и злобно смотря на Елеазарова. Тот лишь ехидно засмеялся ему в ответ.
