Степаныч высунул башку из приоткрытого окна и заржал:
- Ну ты даёшь, гамадрил! Вырядился, как на гей-парад.
- А теперь легли все и сплелись в клубок, как змеи. Образуйте гору из своих обнажённых тел, - скомандовал Сорокин, не переставая держать видеокамеру.
Жорж присоединил шланг к цистерне, другой конец шланга находился на третьем этаже, где проходила оргия. Степаныч открыл вентель, включил напор, и содержимое говновоза полилось в дом. Начало заливать помещение холла. Жорж, выполнив поручение, побежал обратно наверх.
- Жорж, я вижу, ты справился с щадачей. Вон уже пошла серая струя. А теперь кинь-ка сюда оторванные бошки.
Жорж поднял с пола головы Волочковой, Панина и Барецкого. И по одной кинул их в гущу. Тыква Барецкого досталась Нойзу Эмси, башку Панина схватила Баскова, а голову Волочковой поймал Джигурда и как шар для боулинга пропихнул в перерезанную глотку балерины-коровы три пальца. Джигурда поцеловал Волочкову в посиневшие обветренные губы. Баскова зажала голову Панина между ног. А Нойз Мс засунул свой член в отверстие в черепе Барецкого, в окровавленную щель, которая осталась от удара топором.
- Принеси-ка шкуру Барецкого и накрой ею, как простыней, лежащих. Укрой их покрывалом из жирной вонючей плоти этого мерзкого кабана.
Жорж отодрал от пола присохший скальп, который остался от съеденного Барецкого. Затем он постелил его поверх извивающихся сырых тел.
Нечистоты потекли бурным потоком и покрыли собой весь пол, образовав вонючее озерцо с мутно-серой водой. В этом озерце как воробьи чупаскались опьянённые развратом извращенцы. Перверсия продолжалась. По колено в дерьме гости любили друг друга. Они занимались сексом, захлебываясь зловонной жижей. Пахом бросился в центр, глотая ударившую ему мощную зловонную струю. ФЕКАЛИИ бурлили. Гости в неге томились и принимали говнянные ванны. Кто-то стал лакать лужу, от которой отдавало аммиаком и сероводородом. Говно всех жителей Юго-Запада Москвы кишело здесь. Аромат стоял такой, что сносилО крышу и резало в глазах.
- Люблю секс с говном, - сказал Сорокин, и его свободная левая рука прикоснулась к гениталиям и начала массировать пальцами мошонку, нежно катая шары яичек, перебирая их как чётки.
- Жоржик, ущипни меня за соски, - попросил негра владелец обители, утопающей в экскрементах.
Подошёл Жорж с двумя деревянными бельевыми прищепками и зажал ими торчащие, словно канцелярские кнопки, соски писателя. У Сороки были довольно развитые для мужика сиськи. И он кайфовал, когда ему прицепляли прищепки к соскам.
После этого негр на поводке из цепи привёл голую Сильвию Краст и та на коленях встала перед седым человеком, который держал в руке видеокамеру. Сорока убрал руку и его чуть приподнявшийся фаллос оказался в нежном ротике 18-летней нимфетки. Та старательно обхватила мужское достоинство и заработала губами, щеками и язычком. Щечки раздулись, как у хомячка. Головка с зелёными волосами маячила вверх-вниз со скоростью баскетбольного мячика, которого чеканит об пол какой-нибудь Майкл Джордан.
- Хорошо-то как, ёб твою мать! Ещё бы мне самому хуйца соснуть для полного счастья! - Сорока умирал от блаженства. Ему захотелось в этот момент занять свои уста. И удовлетворить писателя отважился сам Пахом. Он словно художник обмакнувший кисть в гуаш, окунул свой пенис в разлитое жидкое говно, которое хлюпало под ногами. Затем поставил перед Сорокой табуретку и взобрался на неё.
"То, что надо. Я балдею", - только и смог сказать Сорокин и заглотил пастью измазанную сосиску Пахома. Камера выпала из рук писателя, и больше он уже не мог снимать. Видео снималось теперь без ведома режиссера. Жорж приволок чёрный пятидесяти литровый мешок с потрохами Барецкого, и вывалил требуху на лежащих в пикантных позах. Потекла чёрная желчь вместе с гноем. Селезёнка и проткнутый мочевой пузырь. Карина Барби обмоталась кишками жирдяя, словно лентой выпускница школы или победительница конкурса Красоты. Она беззубо напевала песню аквы "амо баби гёрл ино баби ворлд, факин пластик итс фэнтастик".
Обмоталась кишками и Олеся малибу вместе с Алёной. Гей Германика пошла дальше всех и засунула толстую покрытую изнутри бляшками и наростами от десятилетий нездорового и не умеренного питания вырванную прямую кишку Стаса себе в манду.
- Жорж, вруби музыку погромче. Поставь мою любимую пластинку.
Протяжно раздался писклявый голос Дэмиса Руссоса:
"Си-и-и-и зэ ста-а-арс ин зэ скай абув,
Зэй шайн вэрэвэр ай Мэй ро-ум.
Ай выл прэй эври лонли на-а-айт.
Зэт сын вэйл гайд ми-и-и хоум".
Глаза Сороки озаренно загорелись. Писателя осенило:
