- Да уж, Владимир Георгич, и не говорите. Я-то здесь буду сидеть тише воды, ниже травы. Только в литературные негры, прошу, возьмите. Я готов на вас работать. Готов для вас писать и день, и ночь. Даже если вы платить мало будете - все равно буду писать и вам отдавать. Прошу вас, трудоустройте меня. Не дайте пропасть таланту.
- На хуя, Мишаня? У тебя совсем херовые дела? Что ты так меня умоляешь?
- Да, прежние издательства от меня отвернулись. Всякие маргинальные конторки теперь нос воротят и на пушечный высьрел не подпускают. Твердят, что "поцреотов-ватников" не издаём. А цивильные издательства типа "Яузы" и "Эксмо", как не принимали, так до сих пор и не принимают мои писаки по старой памяти. Всё думают обо мне, как о Недостойном внимания эксцентричном субъекте. Меж двух огней оказался зажат. В подвешенном состоянии завис. Ситуация, как пел Высоцкий "туда не пропускают и сюда не принимают". И всё оттого, что по внешнему виду судят обо мне.
- И чем ты им не показался? Дородный молодой мужик.
- да вот, прикид мой им как кость в горле. Если я хожу в берцах, кожанке и с хайром - значит, неформал, "фачист", ещё хуй знает кто. Кто угодно, только не серьёзный писатель.
- А почему ты тогда решил обратиться ко мне? Думаешь, я тебя выручу? Я ж либераст и белая ворона, пугало для всех красно-коричневых, - рассмеялся, чуть заикаясь хозяин апартаментов.
А ты же, Гелррч, всегда был моим кумиром. Я на тебя равнялся, я тебе подражал... Вот я сегодня, в этот праздничный для всех нас день, и решил предложить тебе, Владимир Георгия, свои услуги.
- Твои, Мишаня, услуги меня не интересуют. После твоего библиотекаря я тебе, блядь, не доверяю. Плеваться хотелось, когда прочитал. Так что иди, щенок, учись. Пока ты ещё не достиг такого уровня, чтоб на меня вкалывать. Иди к Донцовой или Улицкой - может, ты им пригодишься. Они и заплатят хорошо. Пощедрее, чем я. Иди, Мишаня, к ним - для Донцовой будешь строчить.
Елеазаров ничего не ответил, лишь гневно сжал свои.по- девичьи пухлые губы. Елеазар постоял с минутку молчаливо, пристально вглядываясь в благообразное лицо "интеллигента" Сорокина. Глаза Мишани округлились и вылупились из орбит, став еще больше в диаметре. Создавалось впечатление, как будто Елеазар страдал базедовой болезнью. Мишаня смотрел на своего учителя очень удивленным и недоумевающим взглядом.
Сам Сорока положил себе на блюдце продолговатый кусок бурого кала, внутри которого шевелились гельминты. Это считалось большим деликатесом. Сорокин взял в руки японские палочки и начал, словно пинцетом, доставать из коричневого батончика по одному глисту. Кончиками палочек гурман подцеплял извивающихся паразитов, чуть придавливал, чтобы из них вытек сок, и отправлял в рот, медленно разжевывая личинки. Владимир Георгиевич смаковал и нахваливал свои гастрономические изыски.
- Цимес. Говно с начинкой. Это мое излюбленное блюдо, - после того, как все глисты были вытащены и съедены, Сорокин приступил к разделыванию ошметка на части. Для этого он взял нож, ломтик хлеба. Затем тщательно размазал фекалии по поверхности ломтика, толстым слоем намазывая говно на хлеб. Словно это не говно было, а шоколадное сливочное масло.
Сорокин с аппетитом накинулся на бутерброды.
- Теперь пришло время пить пиво.
Сорока попросил слугу, чтобы тот пригнал пару лошадей и пять коров. Коровы были дрессированные. Как только Сорока дал им команду ссать, выстрелив из сигнального нагана, бурёнки пустили мощную струю. Слуги забегали с ведрами и бидонами, подставляя тару под тёплый напор. Десять вёдер отборного тёмного пива были наполнены. После этого лакеи стали разливать всё по кружкам и стаканам. Елизарову досталась высокая трёхлитровая портера. Но он не сделал и глотка. Он пришел к Сороке по делу - предложить свои услуги. И выжидал, затаившись, как тень.
-----*****------++-
Владимир Георгиевич сказал уважаемым гостям:
- А сейчас я врублю музыку. У меня есть десять проигрывателей. На одном из них я люблю гонять Дэмиса Руссоса. Поэтому будем слушать мой самый старый пластинчатый патефон.
- Не знал, что ты меломан, - удивился Артемий Троицкий.
- Музыка, помимо мочи и говна, один из источников моего вдохновения, - ответил писатель, включая старый проигрыватель.
Ефремов просит Сорокина:
- Слышь, поставь лучше Ягузарову - она была как "луч солнца в тёмном царстве говнорока".
- Напой мне.
"Пусть опоздала снова на час я - можно простить". Её слова всегда просты, - подсказал Ефремов.
- Ягузаровой в моей фонотеке нет. Ишь чего захотел? Говнорок... А итальянский дуэт "Анал в бане и Вагина Пауэр" тебе не поставить?
- Неееет. Давай уж Дэми Руссоса послушаем, - засмеялся Ефремов.
Владимир Георгич поставил песню "Вышел дэнс", врубив ее на полную громкость, так что стены затряслись, и штукатурка с потолка посыпалась. И принялся напевать:
"Вышел дэнс, вышел дэнс
Зэ дэй ви гет э ченс.
Ту плэй оф ол зэ виолинс оф зэ бэ-э-элл.
Вышел дэнс, вышел дэнс.
Зэ дэй ви гет э ченс,
Ту гет э тайм ту бай бэк аур со-о-улс.
Вышел дэнс, вышел синг,
Май дир лав оу май спринг"
