Ваннор оставил девушку на попечение хозяйки, и пока шло совещание, она поела, отдохнула, вымыла и причесала свои волосы и переоделась в платье, заботливо одолженное ей трактирщицей. Купца поразило перевоплощение Сары. Онемев от изумления, он пялился на нее, как зеленый мальчишка-подмастерье, и не мог наглядеться на ее изящную, воздушную красоту. Боги, она так напоминала ему его родную, бесценную, потерянную супругу!
Ваннор отвез ее домой, к встревоженной семье, и теперь его сердце билось сильнее при одном воспоминании о стройной фигурке, примостившейся в седле впереди него, и о том, как его руки крепко обнимали тонкую девичью талию. Конечно, они увидятся не скоро. Надо столько всего утрясти после этой засухи, что несколько дней у него не будет ни минуты свободного времени, но зато после… Детям обязательно нужна мать, уговаривал себя Ваннор, стараясь отогнать неприятную мысль о том, что его старшая дочь не намного моложе Сары. Впрочем, возраст в любви не помеха… Ее семья была явно очарована новым кавалером, да нельзя сказать, что и сама Сара осталась холодна к своему спасителю…
С радостной улыбкой подъезжал Ваннор к дому по крутой, посыпанной гравием дорожке. Теперь он знает, где живет девушка, и, боги свидетели, когда смута будет позади, снова ее увидит.
С окончанием засухи угроза мятежа скоро исчезла. Постоянные поставки продовольствия, сначала скромные, постепенно росли, по мере того, как фуражные отряды расширяли свою деятельность, и недовольным купцам (которых Ваннор все же заставил помогать) пришлось приглядывать за честным распределением продуктов. Наконец-то горожане перестали голодать и, — хотя это было явное насилие над человеческой природой, — за все перемены к лучшему благодарили юную светловолосую волшебницу, призвавшую дождь.
Слухи об этом распространились по Нексису со скоростью лесного пожара, и куда бы Ориэлла с Форралом ни направлялись, повсюду девушка со смущением обнаруживала своих новых почитателей. Хотя все представители Волшебного Народа отличались запоминающимися, четко очерченными лицами, Ориэлла не уставала удивляться, что люди постоянно узнают ее и специально ищут, чтобы поблагодарить, или, как, например, ремесленники, насильно всучить ей свои лучшие изделия. Каплей, переполнившей чашу терпения Ориэллы, оказалась женщина, которая неожиданно возникла из толпы на переполненном рынке и протянула волшебнице грязного, барахтающегося и невероятно мокрого младенца, которого, судя по всему, Ориэлле полагалось поцеловать. Не так-то просто было выпутаться из этой ситуации, и позже, за кружкой эля, совершенно необходимой после такого потрясения, она не выдержала и пожаловалась Форралу, но воин только пожал плечами.
— Не беспокойся, душа моя, — сказал он. — Это всего лишь чудо на неделю. Восхищение скоро уляжется, а пока радуйся, что они, хоть на этот раз, благодарны Волшебному Народу. Ты оказала огромную услугу своим соплеменникам, и надеюсь, Миафан это оценит.
Но про себя Форрал подумал, что гораздо больше пользы принесло ее влияние на Миафана, так как после их разговора Верховный, кажется, изменился к лучшему. К удивлению воина, Миафан даже поддержал их с Ваннором в Совете, когда крестьяне поспешили в город жаловаться на отряды Паррика. Миафан дал санкцию, и крестьяне, к своему ужасу, поняли, что за фуражирами стоит сам Верховный Маг. Слухи об этом быстро распространились по окрестным селам, так что фуражные отряды почти не встречали сопротивления. Миафан был рад воспользоваться доверием, которое получил Волшебный Народ, после того как Ориэлла покончила с засухой, и Форрал с облегчением отметил, что отношения между волшебницей и ее наставником вернулись в прежнее дружеское русло.
Вскоре Ориэлла убедилась, что Форрал был прав, и не прошло даже недели, как девушка перестала быть жертвой назойливого внимания. Избавившись от нежеланного любопытства и утомительной славы, зная, что гарнизон процветает в умелых и уверенных руках Мары, они с Форралом смогли без помех наслаждаться прерванными каникулами.
Вскоре у них установился особым распорядок дня. Чаще всего они просто бродили по городу, осматривая достопримечательности, и Ориэлла открыла для себя новое очарование в набегах на купеческие лавки — мир шелка и бархата, драгоценностей и духов. В обществе Форрала она вдруг поняла, что чувствует необычайный интерес к своей внешности, и хотя считала популярные среди городских модниц наряды слишком надуманными и непрактичными, хозяин «Быстроногого Оленя» почел за честь направить юную волшебницу к лучшим портным, а его жена, считавшая себя знатоком в вопросах вкуса и стиля, была счастлива дать ей совет и помочь в выборе тканей. Серые одежды, которые обычно носила Ориэлла, вскоре оказались в самом дальнем углу шкафа, скрытые стеной ярких, превосходно сшитых новых платьев. Ориэлла сама поразилась своему перевоплощению. Форрал был очень терпелив и только посмеивался.