— Я бы сделал свое семя навечно бесплодным, Эдна. Но для фейри, а тем более дини-ши, нет такой возможности. Любой ущерб, кроме окончательной смерти, исчезнет рано или поздно. — Нет, Грегордиан не оправдывался, пытаясь подсластить для меня пилюлю или облегчить принятие действительности, он просто говорил как есть.
— Ладно, просто расскажи, что меня ждет. И ничего не утаивай. Мне будет больно? — Хватит, надо закругляться с этими самосожалениями и рефлексией. Выбор сделан, цена должна быть уплачена.
— Больно будет только, если зачатие все же произошло. Дитя станет сопротивляться, защищать твое чрево от иссушения, спасая свою жизнь.
— Прекрасно, будто мне и без этого не было достаточно погано. Но чего жаловаться, сама ведь спросила.
Сопротивляться, — повторила и сглотнула тошнотворный ком. — Что-то еще?
— Если это… создание окажется сильнее гоета, то ничего вообще не выйдет.
— И что тогда? Останется меня только прикончить? — подобие судорожного лающего смешка вырвалось совершенно непроизвольно, и реакция деспота последовала мгновенно.
Он обхватил мою голову, стискивая в районе висков, и глухой угрожающий звук завибрировал между нами, рождаясь где-то в его груди.
— Не беси меня, Эдна! — сказал он, произнося каждое слово так предельно четко, словно хотел убедиться, что они точно доходят до моего разума. — Твое чувство юмора сейчас неуместно! Если этот заносчивый маг не справится, я оторву… накажу его. А там, где будет бессильна магия, помогут технологии и обычная медицина. Не они, так я найду другой способ!
— Ты готов отвести меня в мо… мир Младших? — нечто похожее на ностальгию вспыхнуло внутри и сразу угасло, но при этом тут же на ум пришла Илва.
— Куда угодно, Эдна! Отведу, куда потребуется, раздобуду все, что может понадобиться, — верхняя губа деспота вздернулась, он практически скалился, отрывисто бросаясь словами, больше похожими на удары, направленными на все, что может встать на пути, а серые глаза полыхнули каким-то почти демоническим пламенем, способным испугать до состояния ступора. — Кто-то будет противиться — прорвусь силой, не захотят — заставлю. Буду пытать, принуждать, разрушу все, что дорого, убью на глазах…
— Стоп-стоп! — я плотно накрыла ладонью рот Грегордиана, заставляя себя улыбнуться.
— Я все поняла. Ты меня любишь, дорожишь мною и ничему не позволишь со мной случиться.
У котика есть клыки и зубы, они совсем не декоративные, и от природы он беспощадный и неумолимый хищник. Но хищник — мой, и отдавать его никому или отказываться ни по какой причине не собираюсь.
— Я сказал не это, — ухмыльнулся Грегордиан и прикусил мою ладонь, наказывая за то, что его заткнула.
— Мое право — трактовать сказанное как угодно, — с легким вызовом посмотрела я ему в глаза. — Желаешь все опровергнуть?
— Нет, — ни секунды раздумья, и теперь уже ни тени иронии или сарказма.
— Тогда зови своего гоета.
После возвращения Остадар выглядел насупленным и недовольным, и эффект от его манеры смотреть на меня, но при этом именно меня и не видеть усилился.
— Надеюсь, меня не нужно привязывать к какому-нибудь жертвенному столу или типа того, — нервно пошутила я, но никто не проникся.
— Пусть встанет. И ты, архонт, не должен к ней прикасаться, — гоет вытащил из одного из карманов его бесформенного одеяния некий предмет, похожий на неправильной формы кусок мутноватого стекла размером с половину моей ладони в оправе из невзрачного металла, больше всего смахивающего на обычный свинец. Никакой гравировки или украшений, ни намека на изящество и эффектный внешний вид, столь любимый фейри, однако же глаза молчавшего до сих пор Алево расширились от удивления и, я бы даже сказала, некой алчности.
— Зеница истины! — пробормотал он. — Их же почти не осталось! Откуда у тебя такая редкость?
— Как я уже сказал, я ученый, а не ремесленник и привык полагаться на настоящие инструменты, а не примитивные орудия и сомнительные методы, — язвительно огрызнулся маг.
— Тебе повезло, Эдна, не придется пролить даже капли крови! — прокомментировал асраи, продолжая жадно смотреть на странный предмет.
— Если ты что-то сделаешь не так, хоть чем-то навредишь ей, гоет… — начал Грегордиан, но Остадар перебил его, снова не являя особого страха или раболепного почтения.
— Знаю, архонт Приграничья. Ты убьешь меня, причем так мучительно, что я буду умолять тебя о скорейшей смерти, — безразлично сказал мужчина и протянул ко мне свою ладонь. — Дай мне руку, монна Эдна.
— Почему руку? — недоуменно спросила я, делая однако так, как сказано.
Для Зеницы истины нет разницы, в каком месте к тебе прикасаться, она покажет мне что нужно, — ответил гоет и нетерпеливо схватил меня жесткими, как металлические прутья, пальцами, тут же шлепнув гладкую прозрачную поверхность на запястье, как раз там, где обычно измеряют пульс.
— Не шевелись! — скомандовал он и стремительно отдернул свою неприятную конечность, но я успела заметить… нечто.
