То краткое мгновенье между тем, как Зеница истины коснулась моей кожи и гоет разорвал наш контакт, его рука, за которую я зацепилась краем глаза, выглядела совсем иначе. Тонкой, изящной, очень смуглой и совершенно не мужской. Ошалело моргая, я уставилась на Остадара, шаря по его лицу и телу взглядом, но ничего странного не увидела. Все тот же немолодой, бледный мужчина с невыразительными чертами и блеклыми глазами, глядящими так, словно я насекомое, которое необходимо препарировать. Пока же я пыталась высмотреть, что же мне такое причудилось, Остадар цапнул свой магический инструмент обратно, не дав мне возможности снова засечь момент контакта с моей кожей, и, повернувшись к окну, поднял его, рассматривая на свет. Прежде прозрачная поверхность заклубилась месивом разных красок, которые, сплетаясь, менялись, складываясь в совершенно случайные, на мой взгляд, фигуры, словно разноцветные стеклышки в калейдоскопе. Но, похоже, сам гоет находил их не просто понятными, но весьма занимательными, причем настолько, что, кажется, вообще забыл, что мы здесь и ждем результатов. Он сдавленно вздыхал, даже охал и абсолютно неразборчиво бормотал под нос.
— Гоет, я жду ответа! — раздраженно рыкнул деспот, и Остадар вздрогнул, едва не уронив стекло и развернулся.
— Архонт Грегордиан, поклянись, что это не твоя очередная проверка моего мастерства и передо мной действительно голем, а совсем не оригинал! — странно ломким голосом потребовал Остадар, с таким видом, будто у него на подобное было полное право.
Мы с Алево переглянулись и замерли в ожидании неминуемого взрыва.
— Что. Ты. Несешь? — от глубокого рыка деспота задребезжали стекла. — Я велел тебе узнать, беременна ли моя женщина, а ты смеешь мне учинять допрос и требовать каких-то ответов?
Казалось, свирепость, прозвучавшая в голосе Грегордиана, вернула гоету вменяемость.
— Она не беременна и не может быть в принципе в ближайшее время, — отмахнулся как от чего-то неважного волшебник.
— Но она не голем, ни в коем случае! Передо мной человек, абсолютно нормальный человек, единственная в ней магия — это непрерывная связь с твоей сущностью, архонт, и об этом говорит каждая частичка ее плоти и крови.
— Это полная чушь! — рявкнул Грегордиан, и требовательно позвал меня: — Эдна!
Но мои мысли уже понеслись с бешеной скоростью, и я была немного недоступна для общения сейчас. Я человек? То есть да, собственно, никем другим себя никогда и не считала, сколько бы мне не тыкали этим пресловутым «голем». Просто вроде как смирилась с тем, что на свет появилась отличным от всех остальных людей образом. И что же теперь? Выходит, все это неправда? Я всегда была человеком? Или стала им по какой-то причине? Такое вообще возможно? Но если я не копия Илвы, то кто тогда? И если никогда не была големом, чем тогда заслужила похищение, унижения, практически лишение собственной личности. За что? Тут же пришло на ум: Грегордиан сказал мне, что я уйду с ним в его мир еще до того, как объявил големом. Могло ли все это изначально быть какой-то коварной интригой, чтобы подвести меня к тому, что я добровольно захочу оставаться с ним, потому что якобы никакого другого варианта нет?
— Эдна, на меня посмотри! — взревел деспот, пугая каким-то яростным надрывом в голосе. — Прекрати думать об этом! Гоет несет ересь — ты не можешь быть человеком!
— И тем не менее она человек, никаких сомнений! — влез Остадар.
— Заткнись, гоет! — Алево метнулся к мужчине, явно намереваясь выволочь того прочь силой.
— Не смей его трогать! — я и сама не поняла, откуда взялась такая дикая мощь для этого приказа, но Алево замер как гвоздями прибитый к месту. — Объясни мне, Остадар! Я хочу знать…
— Нечего тут объяснять! Эдна — голем! В ее происхождении нет никаких сомнений! — перебил меня Грегордиан и потребовал снова: — Эдна, меня слушай, не его!
— Она была големом, когда-то давно, но больше это не так, — с ледяным спокойствием, резанувшим по моим натянутым нервам мгновенным осознанием, ответил маг.
— Кто подослал тебя, ублюдок?!
Грегордиан в чистейшем бешенстве бросился к Остадару, Алево, замер являя собой я пребывала в полном шоке, и только гоет был убийственно невозмутим, несмотря на однозначное обещание неминуемой смерти, излучаемое архонтом.
— Это не колдун! — только и успела закричать я в спину деспоту, который молниеносно достиг мужчины и уже протянул руку к его горлу, точно намереваясь удушить того.
Пальцы Грегордиана уже смыкались на шее мнимого гоета, но поймали только воздух. Ослепительная вспышка, оглушительный звон в ушах, давление, дробящее кости в осколки, безжалостно кромсающее плоть, и жуткая сила, сминающая теперь мое горло и вздернувшая как кучу тряпья к потолку — вот что было в следующий момент.
— Эдна! — пробился сквозь отвратительное влажное клокотание в ушах рев Грегордиана. — Отпусти ее!
Кого я должна отпустить? Мой позвоночник был выгнут на грани излома, голова запрокинута под немыслимым углом, и видеть сквозь мельтешащие черные пятна в глазах я могла только потолок.
