Можно только повторить, что фантастическая гипотеза — не конструкторское задание, а литературный прием. Гораздо важнее задуматься: допустимо ли такое предприятие в принципе и для чего оно нужно?
На вторую часть вопроса ответить просто — на него отвечает и сам Сальватор, прежде всего в своей страстной речи на суде, и автор, и практика всего человечества. С каждым годом становится все яснее, что без активного освоения океана благополучное существование многомиллиардного человечества вряд ли возможно.
Мечта о существо, которое было бы хозяином водной стихии, родилась давно, правда, из людей, кажется, только новгородец Садко погружался в морскую пучину без вреда для своих легких. Человек упорно стремился под воду: были созданы водолазный колокол, подводная лодка, водолазный скафандр, батискаф, наконец, акваланг...
Беляев предложил иной путь — путь хирургического изменения человеческого организма. В испуганной критике тех лет можно было наблюдать редкостный поворот мысли: она солидаризировалась не с прогрессивным врачом Сальватором, а с его судьями — реакционерами и клерикалами. Так прямо и писали:
«Доктора Сальватора в романе судят. И хотя Беляев считает процесс порождением самого отъявленного мракобесия, но... доктора действительно следовало судить за искалеченного ребенка, из которого он с неясной научной целью, да еще с сохранением своих открытий в полной тайне от современников сделал амфибию».
Видно, что рецензент понимал роман как руководство к действию. Но ведь сам автор показал вовсе не привлекательную, а вызывающую, в сущности, жалость судьбу Ихтиандра. «Человек-рыба» уже не может полноценно жить на суше, сухой воздух губителен для нежных жаберных перегородок, а в море он одинок, ему, как любому человеку, необходимо общество, он полюбил девушку, но не может соединить с ней свою судьбу. Писатель не случайно превратил его в затворника, далекого от законов людского общежития, иначе было бы непонятно, как он дожил до юношеского возраста. Но логика событий повела автора в единственном направлении: долго общение Ихтиандра с враждебным обществом продолжаться не могло: в конце романа разочарованный пловец бросается в волны, чтобы уйти от людей навсегда, а значит — на гибель.
Роман так бы и оказался романтической сказкой, если бы вдруг уже в нашем поколении идеи доктора Сальватора (конечно, совершенно независимо от него) не нашли бы последователей за рубежом. Эти идеи, к счастью, пока еще не перешагнули границы теории, но высказывали их уже не безобидные фантазеры. Ученые, изобретатели, подводники принялись конструировать искусственные жабры и выдвигать различные проекты подгонки их к человеческому телу, в том числе весьма радикальные, такие, которым позавидовал бы и Сальватор. С легкостью необычайной журналисты писали, например, так: «Шланги аппарата можно оперативным путем соединить с аортой, заполнив предварительно легкие стерильным несжимаемым пластиком». Слава богу, что хоть стерильный!
