Он вызвал перед своим мысленным взором эпизод, о котором вспоминал раньше, эпизод, случившийся в 1992 году, как называет то время Белый Человек, вспомнил о том, как Джамике позднее на той неделе отомстил ему и его друзьям. Джамике включил их имена в список «крикунов», тогда как на самом деле мой хозяин вообще не говорил. Но на основании ложного доноса Джамике моего хозяина и его друзей выпорол дисциплинарный учитель. Моего хозяина настолько обидела несправедливость наказания, настолько рассердила, что он подстерег Джамике после школы и пытался завязать с ним драку. Но Джамике отказался драться. По традиции нельзя было драться с тем, кто отказывается драться, или ударять того, кто не станет ударять тебя в ответ. И потому тогда мой хозяин мог сделать только одно: объявить себя победителем несостоявшейся драки. «Девчонка, ты отказываешься драться, потому что знаешь: я тебя поколочу», – прокричал он. Тогда все согласились, что победил он. Но теперь, лежа на полу комнаты в этой чужой стране, он страшно жалел, что они не подрались в тот раз, и если бы он тогда поставил Джамике хоть несколько синяков, это стало бы утешением сегодня, пусть и слабым. Он бы поколотил Джамике, сделал бы ему подножку, извалял в пыли.
Эгбуну, он пребывал в ярости, хотел, чтобы драка состоялась сейчас, в этой стране, и он бы разбил бутылки водки о голову Джамике, смотрел бы, как алкоголь просачивается в его раны. Он закрыл глаза, пытаясь утихомирить сердце, и словно какое-то непрошеное божество услышало его просьбу: перед его мысленным взором возник и замер Джамике, залитый кровью. Куски битого стекла торчали у него из шеи, из груди, даже на животе запекся большой сгусток крови, словно заплатка из дополнительной кожи. Мой хозяин моргнул, но изображение не пропало. Джамике лил слезы от явной мучительной боли, а с его дрожащих губ срывались слова.
Это видение явилось ему с такой яркостью, что его пробрала дрожь. Бутылка выпала из руки, водка пролилась на ковер. Его охватило неожиданное сильное желание не дать Джамике истечь кровью до смерти. Он протянул руки и обратился к страдающему человеку, словно тот и в самом деле находился перед ним, с мольбой прекратить истекать кровью. «Слушай, я совсем не хотел так вот изранить тебя, правда, – сказал он, закрывая ладонью глаза, чтобы не видеть эту жуткую картину, этого окровавленного с ног до головы человека. – Мои полтора миллиона найра. Прошу тебя, Джамике, пожалуйста. Верни мне их – и я вернусь домой, клянусь богом, который меня сотворил. Только верни мне деньги!»
Он снова посмотрел на своего слушателя, и мерцающая фигура словно в ответ задрожала еще сильнее. Он смотрел в ужасе, видел лужу крови, собирающуюся на полу между ног раненого. Он сел и прогнал этот образ, который хотя и существовал только в его воображении, но при этом, казалось ему, находился в комнате.
– Слушай, я не хочу, чтобы ты умирал, – сказал он. – Я не…
– Соломон, ты не заболел?
Это был голос Тобе из реального мира предметов, плоти и времени, Тобе стучал в его дверь.
– Нет, я здоров, – удивленно ответил мой хозяин: оказывается, он так шумел, что его слышал Тобе.
– Ты по телефону говоришь?
– Да, да, по телефону.
– О'кей. А то я услышал твой голос, не знал, что и думать. Пожалуйста, постарайся уснуть, чтобы успокоиться.
– Спасибо, братишка.
Когда Тобе ушел, мой хозяин громко сказал: «Да, я тебе позвоню завтра. – Потом помолчал, делая вид, будто слушает ответ, и сказал: – Да, и тебя тоже. Спокойной ночи».
Он огляделся, не увидел никакого Джамике, протер глаза, в которых собрались слезы, пока он умолял призрака. Иджанго-иджанго, в памятный момент жизни, который я не в силах забыть, мой хозяин искал его, проверил кровать, посмотрел за красной занавеской, на потолке, постучал по полу, он шептал, искал враждебную тень Джамике. Куда исчез человек, который истекал кровью? Где тот человек, которому он нанес смертельный удар? Но он никого не нашел.
Перед ним теперь возник образ чернокожего сумасшедшего, и он в страхе забрался в кровать. Но уснуть не мог. Стоило ему закрыть глаза, как он сразу же, словно бешеный кот, выпрыгивал на пустошь этого выжженного дня и рылся в этой благодарной почве, гарцевал посреди мусора, откапывал, выискивал подробность за подробностью – о банке, девице, которая трогала его волосы, о запросе в полиции, о встрече с Дехан, о воспоминании, как он поступил с Джамике много лет назад, что, по его представлениям, могло стать причиной этой великой ненависти, этого беспримесного злого умысла, вынашиваемого долгие годы. Он разгребал, выискивал, высматривал, пока не извлек всего, пока его мозг не оказался доверху забросанным мусором. И только тогда он уснул. Но ненадолго. Потому что вскоре он проснулся, и этот цикл начал безжалостно повторяться снова и снова.
