– Оно так, мамочка.
Она снова рассмеялась.
– Тебе нравится?
– Да, но это странно. Я никогда не слышала, чтобы кто-то называл свою подружку «мамочка». Говорят «детка», или «дорогая», или «любимая». Но чтобы «мамочка»? Это что-то ни на что не похожее.
– Я понима…
– Вот, я вспомнила, вспомнила, Нонсо! Сегодня во время службы в церкви мы пели песню, которая очень напомнила мне о тебе, Нонсо. Я не знаю почему, не знаю, но я думаю, что знаю почему. Это из-за слов в песне о том, что ты приходишь ко мне. «И ты приходишь ко мне». Это напоминает мне о тебе, о том, как ты вдруг из ниоткуда пришел ко мне.
– Ты должна это спеть, мамочка.
– Боже мой, Нонсо, я должна? – Она легонько ударила его по руке.
– Ай, ой! Ты меня убьешь, да.
Она рассмеялась.
– Я знаю, мои удары для тебя как перышки. Но ты говоришь, они тяжелые. Но
– Извини, мамочка. Я знаю. Я просто хочу, чтобы ты спела ее. Я хочу услышать, как ты поешь, и еще понять, почему она вспомнила тебе меня.
Он закончил говорить, и теперь она открыла глаза.
– «Напомнила», а не «вспомнила». «Напомнила тебе обо мне».
– Ой, мамочка, ты права. Извини.
– Ну хорошо. Только я стесняюсь.
– Хороший игбо, – сказал он и рассмеялся.
– Глупо! – Она снова ударила его. Он поежился и сморщился, словно от боли. Она высунула язык, оттянула вниз кожу под глазами, так что теперь стали видны целиком ее глазные яблоки до самой сеточки прожилок. – Вот что ты заслуживаешь за твои насмешки надо мной.
– Ну, теперь ты споешь?
– Хорошо,
Он смотрел на нее, а она подняла глаза, сплела пальцы и начала петь. Ее голос словно покачивался, мягко и нежно, когда слова слетали с ее губ. Эгбуну, невозможно без волнения наблюдать за силой воздействия музыки на сознание человека. Старые отцы знали об этом. Поэтому они и говорили, что голос великого певца могут услышать и глухие уши, и даже мертвые. Ах, как это верно, Осебурува! Ведь человек может пребывать в состоянии глубокой печали – в этом утробном, погребенном состоянии. Целыми днями он может лежать неподвижно, в слезах, иногда даже отказываясь есть. Соседи приходят и уходят, родня появляется и исчезает из дома со словами «крепись, братишка, все будет хорошо». Но вот все слова сказаны, и он возвращается в свою темницу. Но дайте ему послушать хорошую музыку, спетую красивым голосом или по радио, и вы увидите, как его душа поднимается, медленно поднимается из темницы, выходит через порог на солнце. Я видел это много раз.
Сильные руки последних строк схватили моего хозяина, чей страх потерять Ндали в те дни все нарастал.
Когда она закончила, он схватил ее руку и поцеловал с такой страстью, что позднее, когда они занимались любовью, она спросила, не от песни ли ей было хорошо, как никогда.
Эта песня звучала в его голове, когда он сошел с автобуса на мощеную аллею, которая выводила на длинную дорогу к Ближневосточному университету. И песня оставалась с ним даже потом, словно навязчивый шум, уловленный ухом вселенной. «И ты идешь ко мне». Впереди и вокруг, повсюду, куда достигал его взгляд, он находил свидетельства того, что говорил ему об этой стране Ти Ти, человек, с которым он познакомился в аэропорту: здесь в основном только пустыня, горы и море, здесь не растет ничего съедобного. Единственное, что он видел перед собой, – голую землю. Иногда на этой земле лежала большая кипа сухих сорняков, похожая на то, что люди за великим океаном называют сеном. А на обочине дороги стояли большие билборды. Перед самой автобусной остановкой он увидел площадку с разбитыми автомобилями и всевозможным металлоломом. На траве стоял разобранный до самой рамы грузовик с пустыми глазницами фар. Рядом с ним стояла белая спортивная машина, перевернутая и удерживаемая на месте выжженными останками того, что прежде было, видимо, пикапом. Тут же – еще один грузовик, искореженный, со смятой до неузнаваемости кабиной.
