Моя персональная вселенная позволила чужой поглотить себя без остатка и права на протест, но я бы не запротестовала даже под пыткой. Моя сущность сорвалась в свободный полет в иные измерения, сквозь мерцающие созвездия и вспышки сверхновых, и здесь не было острых граней враждебных звезд, коварных астероидов и мертвого холода абсолютного вакуума. Я пересекла эту черту, достигла небывалого уровня, ради которого стоило стерпеть многое. Я не могла думать и ожидать того, что совсем скоро боль сорвет все те замки, на которые ее закрыло подсознание, поэтому просто таяла в теплых, вопреки всем законам метафизики, объятиях космоса. Они были похожи на клетку, но я не хотела свободы, которой всегда сопутствовало страдание.
Время отбивало секунды, которые складывались в минуты и часы, а я просто этого не понимала. Мне казалось, что оно повисло и не движется вперед. Сладчайшая истома множественного оргазма сковала тело шелковыми оковами умиротворяющей неги, застыла на губах чужим хриплым стоном, затянула тугие узлы на сущности покоренного в шаге от пропасти безумия, чтобы снова наполнить кровь эндорфиновой лавой. Теплые волны ласкали гладкую песчаную пустыню в глубине моей души. За ласковыми прикосновениями и поглаживаниями сильных мужских ладоней я все еще неосознанно тянулась губами. Иногда волны с шумом откатывались назад, обнажая дно, нарушая сладкое забвение громкой музыкой и отрывистыми фразами моего защитника. Упоминание имени дочери вырвало из транса. Сегодня я должна была ее забрать.
- Ева? - я попыталась встать и обессиленно упала обратно в его объятия, которые оплели меня нахлестом широких крыльев. Успокаивающее поглаживание вернулось вместе с приливом набежавшей волны.
- Все хорошо. Она дома с твоей сестрой, ни о чем не беспокойся.
Настя. Если так, мне действительно беспокоиться не о чем.
- А мне не надо домой?
- Сегодня нет. Просто расслабься и отдохни.
Я почти счастлива от этой мысли и осознания того, что не потеряю его тепло еще очень долго. Наши пальцы переплетаются в неразрывный замок, две волны объединенной энергии сплетаются в одну, делая наши сущности едиными и неразрывными. Мне хочется сказать ему то, о чем я молчала очень и очень долго:
- А я всегда знала, что ты жив.
Пальцы сжимаются на моих до ощущения легкой боли. Он вздыхает, и я непроизвольно прижимаюсь крепче, чтобы погасить вспышку чужой мучительной боли.
- Ты не могла знать. Не могла поверить до конца. Это наверняка казалось сумасшествием.
- Ты не приходил, - пожимаю плечами, напомнив себе о мнимой индульгенции. - Вера стынет без доказательств.
- Не говори сейчас ничего. Все уже в прошлом, - пальцы предупреждающе накрывают мой рот. Я все воспринимаю буквально, хватаю их губами, и градус тепла повышается на несколько пунктов. Нас тихо качают волны эмоционального слияния и это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Я готова обманываться. Это наша реальность, замкнутая и уникальная, одна на двоих.
- Но я хочу говорить. Ты поэтому вернулся? Чтобы быть со мной?
Он не отвечает, но мне и не нужна констатация очевидного. Мне просто хочется остаться рядом, и я не понимаю, что удерживает его в шаге от абсолютного счастья. Сомнения? Сожаления? Растерянность? Боль? Мне тоже знакомы подобные эмоции, но сейчас они куда-то разбежались.
- Ты моя яркая искорка. - Жмурюсь от удовольствия. Я готова слышать это бесконечно. - Ускользающая, слепящая, способная испепелить на месте. Недоступная и теперь недосягаемая, оттого более желанная.
- Почему недосягаемая?
- Потому что завтра будет новый день, и ты захочешь, чтобы меня не существовало в твоей жизни. Будет именно так.
- Я не захочу…
- С рассветом все закончится. Если переступаешь черту, должен понимать очевидные вещи. Мне жаль, но от этого никуда не деться.
- Но почему?
- Ты поймешь это совсем скоро, когда начнешь меня ненавидеть. Но не думай об этом сейчас.
