Я подчиняюсь нажиму ласкового, грустного и одновременно властного голоса. Он сказал “не думать”. Я и не хочу. Желание вновь обвить шею Димы своими руками становится запредельным, и еще я вспомнила, как его зовут. Абсолютно лишняя для меня сейчас информация, которая неумолимо тянет за собой другие воспоминания. Не в деталях, постшоковый синдром на страже моего покоя, мозг помнит лишь то, что я должна его бояться. Но я не понимаю почему. Я знаю, что раньше мы были вместе, и тогда тоже происходило нечто, что заставляло меня испытывать страх, но отсек негативных эмоций временно отгорожен колючей проволокой, она ударит током, если я к ней прикоснусь. Я помню цунами первобытной страсти, которая меня безумно восхищала. Я помнила, как смеялась от счастья и дурачилась, как маленькая девочка от переполняющего восторга. Я помню, что чувство защиты и безопасности всегда окружало меня плотной аурой. А потом появился Александр, и это чувство возросло в сотни раз. Но его больше нет в живых, а память временно закрыта в несгораемом сейфе. Сейчас мне хочется просто согреться и забрать у мужчины, чьи руки, похожие на два больших крыла, сейчас держат очень крепко, непонятную грусть и раскаяние на грани болевого шока. Я чувствую его в буквальном смысле кожей на уровне едва уловимой дрожи, и это мешает мне насладиться нежностью и теплом в полной мере.
- Засыпай, - я совсем не хочу спать, но ослушаться не могу. Если не выйдет, я хотя бы притворюсь и буду дальше пить его тепло через объятия. Я не имею ни малейшего понятия, который час, сюда не проникают звуки и свет. Если моя дочурка уже дома, наверняка больше девяти вечера. Уснуть не удается.
- Ты проголодалась? - трясу головой. Не особенно, просто не хочу, чтобы меня отпускали. Его ладонь ласково перебирает мои волосы. Мне всегда безумно нравилось, когда Настя заплетала их в косички. У персонального стилиста нет такого дара, успокаивать и вызывать улыбку, это удавалось лишь моей сестре и сейчас может получиться у него. От этого понимания осыпает искрами сладкой дрожи. Я просто ничего не могу с собой поделать. От накатывающего умиротворения глубоко зеваю, забыв прикрыть рот ладонью.
- Просто попытайся поспать.
- А ты?
- Я побуду с тобой, пока не проснешься. А теперь просто закрывай глазки и забывайся в моих руках.
Знакомая мелодия рождается внутри. Она безопасна для психики, поэтому ее пропустил фейс-контроль взорванного сознания. Мои губы шевелятся, я слишком расслаблена, чтобы напевать, слова “Aрии” произносятся как эксклюзивная прочувствованная поэзия:
- Подставлю ладони… болью своей наполни. Наполни печалью, страхом глупой темноты…
Пальцы сжимаются на моих волосах. Или предупреждающий жест, или невысказанное волнение, трудно понять. Мои слова переходят в шепот, такой расслабленный от умиротворения и неведения. Сознание плывет, словно мне не хватало его слов, для того чтобы понять, насколько сильно я устала.
- И ты не узнаешь, как небо в огне сгорает, и жизнь убивает все надежды и мечты…
Утром заныла шея от дискомфортной позы. Это были мелочью по сравнению с необходимостью ощущать его тепло, пальцы и губы, которые чертили щемяще нежный маршрут по контуру моего лица таким невесомым касанием, словно это был волнующий морской бриз. Уже понимая, что я нахожусь не в своей постели, и к тому же не сама, я с неохотой открыла глаза. Вопреки ожиданиям, меня не ослепил яркий солнечный свет. Приглушенный полумрак заливал пространство комнаты, единственным светлым пятном оказался… хм, мой балконет la Perla на выступающей балке ближайшего к дивану Андреевского креста. Это я тоже помнила, его название и функциональное назначение. Непроизвольно вспыхнула до корней волос, даже раньше, чем вспомнила, каким же образом он там оказался.
Я не знаю, где Лавров умудрился раздобыть теплый плед в шотландскую клетку, который сейчас укрывал меня по самую шею и слегка покусывал подбородок. Лавров. Еще он наш мэр. И еще мы с недавних пор бьемся в бессмысленной и бесконечной войне… яростный удар схлопнувшейся звезды сотряс стены бункера, задребезжала колючая проволока под высоковольтным напряжением. Выдержали. Я улыбнулась в его губы, встретив ласковый поцелуй без малейшего эротического подтекста. Чем это все было на самом деле: реальным проблеском света или страховкой моей психики? Я грелась в руках того, кого должна была ненавидеть, в комнате боли, но нежность прошлой ночи побила всевозможные рекорды. Цепи и кресты казались сейчас всего лишь неуместной декорацией.
Я прервала поцелуй и повертела головой, разминая затекшую шею. Невозможно было разобрать, сколько времени. Наверное, очень рано, потому что я ощущала себя разбитой и совсем не отдохнувшей. Снова захотелось провалиться в сон, но жесткий кожаный диван не располагал к комфортным объятиям морфея. Иное дело моя постель, там я всегда высыпалась.
- Как спала моя крошка?
