…Я проснулась только к вечеру. Боль в ребрах полыхнула с новой силой, но тут же в комнату ворвалась Валерия, встревоженная моими стонами.
- Не вздумай вставать! Выпей таблетку, если не пройдет, сделаю укол. – Она присела на край постели и откинула волосы с моего лба, с беспокойством заглядывая в глаза. – Звонила твоя мама, я ничего ей не стала говорить, кроме того, что ты устала и захотела выспаться. Крамер звонила дважды. Я сказала Юрию, что тебя не будет в клубе и обзвонила магазины, там все хорошо.
Ее слова долетали до моего слуха словно сквозь вату, я послушно приняла лекарство и ухватилась за ее ладонь. Лера перехватила мой взгляд и покачала головой:
- Ничего сейчас не говори, отдохнешь, потом все расскажешь. Я перенесу свой отъезд, тебе нельзя сейчас одной оставаться. О том, что произошло, мы поговорим утром. Ты, главное, не переживай. Просто так ничто и никому с рук не сойдет.
Прежде чем я успела ей ответить, раздался топот детских ножек, и в спальню влетела Ева. Няне никогда не удавалось ее поймать, уж если дочь соскучилась по маме, никто не в состоянии ей помешать. Лера тоже не успела отреагировать – Ева запрыгнула на постель и повисла на моей шее. Вот тут мой кошмар и вернулся во всей красоте – боль пронзила ребра, накрыв тяжелой плитой, а перед глазами запрыгали темные пятна.
- Мама! Мамочка! – резанул по нервам испуганный крик дочери. – Мамочка, что с тобой? У тебя сердце болит, да?
- Сердце… - процедила я сквозь зубы, с трудом удерживая крик. – Именно сердце, доченька…
Глава 12
Дима
Сердце в буквальном смысле срывается вниз, задавая сумасшедший ритм, бьется о грудную клетку в отчаянном порыве узника, готового разрушить неприступные стены камеры пожизненного заключения. Защитная система активирует свои скрытые резервы – волна сжигающего все на своем пути адреналина вливается в кровь, сотрясает рассудок. Он не выдерживает ее напора, равного по силе двойной шкале Рихтера. Это уже не сейсмические колебания. Это апокалипсис. Его надвигающаяся тьма с красными всполохами первобытной ярости застит глаза светонепроницаемой пленкой, пульсируя в висках извергающейся лавой.
Вашу мать, я готов рвать и метать, бить по железобетонным плитам собственного самоконтроля титановым ломом, пинать его ногами, сбивая в кровь пальцы, пока не осыплется на землю песчаной крошкой. Бл*дь, я просто хочу, чтобы ты наконец поняла, где ты и с кем! Тебе не стоило так беспечно вламываться в мой кабинет, скрывая свой страх под маской холодной пафосной суки. Я готов уже сейчас грохнуть собственного отца только за то, что он проявил слабость и не смог послать тебя куда подальше (может, успела бы подготовить себя к тому, что скоро именно там и окажешься). Я только чудом промолчал, когда он вскользь упомянул о твоей трагедии и нестабильном эмоциональном состоянии, завуалированно провоцируя во мне чувство жалости. Слава богу, что ему хватило понимания не задавать вопросы относительно покупки клуба и его рентабельности и вместе с тем о причинах, которые подвигли меня на это, как и сомневаться в правильности и резонности моего поступка.
Вроде как это прямое оскорбление – прыжок через мою голову и нарушение негласной субординации, но какой смысл искать подвох там, где все можно объяснить глупостью? У тебя не хватило сообразительности увидеть реальную картину происходящего, понять, что именно я запретил Оксане соединять тебя со мной под угрозой увольнения и почему я не сорвался теперь уже в наш клуб в первый же день после твоего возвращения. Я просто не знаю, что бы я сделал с тобой прямо там, даже при огромной толпе свидетелей, и даже в том исключительном случае, если бы ты согласно молчала и послушно хлопала своими длинными ресницами, не осмеливаясь мне возражать и проявляя благоразумие. Поверь, обычным разговором с рядом требований и призывами к послушанию это бы точно не закончилось. Все те угрозы, от которых наверняка завис в шоке мой юрист, были бы приведены мною в исполнение незамедлительно, причем в самой изощренной форме. Тебя бы не спасли ни слезы, ни уговоры, ни готовность впоследствии рухнуть к моим ногам, открывая ротик только по приказу и для вполне определенной цели. Мне бы ни одна живая душа не посмела возразить, если бы я накрутил твои длинные блестящие волосы на собственный кулак, не обращая внимания на сопротивление, и уволок в одну из тех игровых комнат, где ты, напомни-ка, что именно собиралась сделать с моим послом, принесшим плохую весть? Я бы даже не счел нужным пояснять тебе на пальцах все эти безрадостные для тебя перспективы скорого будущего, мне пришлось бы в буквальном смысле вбивать в тебя новые правила нашего партнерства!
