Слишком поздно. Она застит глаза черно-алой пеленой, эта рухнувшая вселенная. Она задела, поглотила, приговорила нас обоих, неужели ты этого не чувствуешь? Почему, во имя твоей дьяволоматери, ты пытаешься что-то говорить на повышенных тонах?!
Щелчок отстегнутого карабина. Цепь с глухим звоном падает в пыль у ног агонизирующего рассудка. Я уже не понимаю, куда именно тянется моя ладонь – за сорвавшимся с цепи монстром в отчаянной и обреченной на провал попытке остановить, удержать от того самого рокового шага, который поставит крест на любой вероятности того, что мы когда-нибудь сможем что-то построить вместе, или к ящику стола, в котором лежит ключ к уничтожению любой вероятности того, что однажды у нас все сможет быть хорошо. Как я могу так ненавидеть тебя в этот момент за то, что ты отдала себя ему – и не испытывать ненависти к нему за то, что он отобрал тебя у меня? Его смерть здесь ни при чем, я так и не смог относиться к нему иначе. Уважение к учителю и мастеру настолько сильно въедается в кровь и рассудок, насколько сильно его разрушает изнутри ярость и злость на тебя!
Ты шутишь? Во имя всего святого, ты умудряешься шутить и смотреть без страха на то, что у меня в руках?! Я хочу заорать, чтобы ты сматывалась, или раскупорила все свои ментальные заклепки и наконец поняла, что я на пределе, что мы оба в шаге от бездны, за которой мой самоконтроль просто задохнется. Почему ты этого не чувствуешь? Глаза уже накрывает светонепроницаемой пленкой ярости, ее алые искры грозятся сжечь сетчатку, если я немедленно не сделаю что-нибудь, не принесу собственной тьме последнюю жертву на алтарь коварного безумия. Уходи, моя девочка, просто ради того, чтобы дать нам малейший, крохотный шанс однажды найти друг друга в этом безумном замкнутом мире, ничтожный отрезок в повисшие секунды – спасай нас обоих от этого сумасшествия…
Ярость вспыхивает алым взрывом огня в унисон с последним прыжком истосковавшегося по свободе монстра – моя вселенная никогда не будет иной. Ее острые звезды обречены день ото дня умирать под вспышками сверхновых до тех пор, пока она сама не выдержит этого плазменного апокалипсиса и не свернется навсегда. Достаточно выверенного взмаха руки – скорость света в вакууме запредельная. Кисть простреливает разрядом чужой боли с этим ударом. Монстр впивается зубами в ее беззащитное тело, и даже я не в состоянии ему помешать…
Картинка размыта, я едва осознаю, что больше не вижу ее. Почему ты не орешь? Почему не хочешь остановить это безумие криком, который позволит мне вернуться? Заори как следует! Сдавленный стон у моих ног режет по нервам острым скальпелем, я перевожу взгляд вниз – пелена рассасывается, безумие приняло ритуальное жертвоприношение и отступило прочь откатом штормовой волны.
Она там, где я всегда так страстно желал ее видеть. На коленях у моих ног, а я не понимаю, как она там оказалась! Аритмия выстреливает по всему телу, аукнувшись выбивающей слабостью в конечностях, пальцы разжимаются, и только рефлекс позволяет мне подхватить кнут и не позволить ему упасть на пол. Я непроизвольно сворачиваю его в кольцо и наблюдаю, как сотрясает в беззвучном приступе рыданий женщину, которая была и осталась всем смыслом моего существования. Бусины острых позвонков на напряженной спине четко выделяются под шелком костюма, рассыпанные по плечам волосы скрывают ее лицо, согнутые пальцы впиваются в пол, словно намереваясь продавить и удержаться из последних сил в этом положении.
Блядь, почему я смотрю на нее и ничего не делаю? Почему не слушаю своего сердца, которое сейчас вопит, требуя одного – накрыть ее собой, прижать к груди, утопить в нежности, вобрать ее боль в себя и никогда больше не возвращать? Как эти две крайности могут уживаться внутри – желание утопить ее в боли и в то же время вдохнуть в легкие кислород щемящего обожания, закрыть собой от самого же себя и никогда не отпускать?
…Его гладкая шерсть все еще вздыблена, но он послушно возвращается в клетку, свернувшись в углу едва ли не ласковым котенком. С него взятки гладки, он получил свой глоток долгожданной свободы, чтобы уснуть покойным сном под колыбельную хард-металла взбесившихся эмоций… а я в шаге от того, чтобы упасть на колени рядом и прижать ее к себе, заглушить губами сдавленные рыдания моей любимой девочки и никуда не отпускать до тех пор, пока она не утихнет в моих руках. Это последняя ускользающая возможность остановить конец света и захлебнуться в собственных планах абсурдного и никому ненужного возмездия за шаг до вероятного счастья! Почему я этого не делаю? Боюсь этой боли, которая ударит меня в десять раз усиленной отдачей? Понимаю, что сердце разорвется, если я увижу в ее глазах настоящие эмоции? Знаю, что все прекратится с первым поцелуем, а на самом деле этого не хочу? Почему, блядь?
