ность положения Орленева состояла в том, что он хотел сохра¬
нить свой репертуар и выступать в больших театрах. Совместить
такое было невозможно, и надо было чему-то отдать предпочте¬
ние: либо стать своего рода экспериментальной студией для не¬
большого тогда и мало обеспеченного слоя американской интел¬
лигенции, без надежды на сборы и коммерческий успех, либо же
не брезговать развлекательным жанром в соответствии с вкусами
среднего американца.
И он лавировал, хитрил с кредиторами, платил им по частям,
оттягивал сроки векселей, с тем чтобы выкроить какие-то суммы
для своей труппы, которая жила в Америке безбедно. Политика
маневрирования и отсрочек в конце концов кончилась крахом и
не могла кончиться иначе. Орленев попал в нью-йоркскую тюрьму,
где, по его рассказам, стал обдумывать роль ибсеновского Бранда,
точно так же как это было когда-то в Петербурге с гауптманов-
ским Крамером. А затем произошла неправдоподобная история
в духе О. Генри: прокурор, которому поручили вести дело злост¬
ного банкрота Орленева, оказался страстным поклонником его та¬
ланта и внес его долг, благо сумма была исразорителыюй (Орле-
пев в мемуарах пишет — пять тысяч долларов, па самом деле пол¬
торы тысячи). Спектакли русских гастролеров продолжались, но
набежала еще куча кредиторов, платить им было нечем, все дру¬
гие американские прокуроры не так любили русское искусство.
Апрель и начало мая Орленев провел в непрерывных хлопо¬
тах. По вечерам, когда удавалось, он играл, днем вел переговоры
с кредиторами. Это была трудная обязанность, но он превратил
ее в игру. Несмотря на скандал, а может быть, благодаря ему
сборы у труппы были хорошие. Какие-то свободные деньги
у Орленева неожиданно оказались, и «одним хлебом» он пытался
накормить толпу алчущих. И, заметьте, справлялся с положением,
хотя долгов, особенно мелких, оставалось еще много. Его инстинкт
игры был удовлетворен полностью, и, будь у него в запасе время,
возможно, он вышел бы победителем из этого испытания. Во вся¬
ком случае, когда он узнал, что какой-то читатель «Нового вре¬
мени» внес сто рублей и предложил открыть подписку в его
пользу *, он сказал, что этого читателя ввели в заблуждение не¬
добросовестные люди, которым почему-то нужно было бросить
тень на его американскую поездку: обстоятельства его были труд¬
ные, но не трагические...
В самом деле, что такое эти мытарства и житейские дрязги по
сравнению с душевной драмой, которую он пережил в ту амери¬
канскую весну 1906 года. Успех Назимовой во время их гастро¬
лей был громкий, и нью-йоркские импресарио сулили ей золо¬
тые горы, если она перейдет на американскую сцену. Английский
язык она знала уже сносно, у нее были хорошие лингвистические
способности, и какая-то мисс Маргарет Аннчин из труппы Генри
* Вот отрывок из письма, напечатанного в «Новом времени» 26 марта
(ст. ст.) 1906 года: «Может быть, те, кому доставляла эстетическое удоволь¬
ствие игра этого богато одаренного актера, захотят отблагодарить его те¬
перь и придут на помощь в тяжелой нужде на далекой чужбипе... Ему
и его товарищам приходится переживать теперь ужасные дни. Откликни¬
тесь на их несчастье!»
Миллера взялась за несколько недель поставить ее произноше¬
ние. Она была звездой-женщииой, и в этом было ее преимущество
перед Орленевым — звездой-мужчиной. Ведь писала одна амери¬
канская газета в начале 1912 года, сравнивая искусство и успех
Назимовой и Орленева (по случаю его второго приезда в Соеди¬
ненные Штаты), что «девять десятых театралов» в Америке, если
им предоставят выбор, «предпочтут посмотреть резвящуюся на
сцене Биллу Бэрк, в коротком платье, обнажающем голые ножки,
чем любого знаменитого актера, играющего Шекспира» 25. За год
пребывания в Америке Назимова в этом хорошо убедилась. И все-
таки она колебалась.
Она знала, чем обязана Орленсву: он вытащил ее из безвест¬
ности, он научил ее работать азартно и систематически, он позна¬
комил ее с Чеховым, которого она боготворила. И самое главное:
он разжег и поддержал ее веру в самое себя, в чем она нужда¬
лась, потому что критика в петербургских газетах была к ней
безжалостна. Знала Назимова и то, как много значили ее близость
и сотрудничество для Орленева, и гордилась тем влиянием, кото¬
рое оказала на его репертуар и образ мысли. И все это перечерк¬
нуть? Ради денег? При всей ее деловитости она не была натурой
меркантильной, торгашеской, для денег она ничем не пожерт¬
вовала бы. Ради славы? Ради респектабельности? Это другое дело:
