- Дорогая, у каждого свое предназначение, - сказал Андраши. – Пути Господни неисповедимы…
- Господь несправедлив, - ответила Иоана. – Господь никогда не бывает справедлив.
Бела Андраши долго смотрел на нее, долго силился ответить, заспорить – но не смог: ни ответить, ни заспорить, ни даже прикоснуться к ней.
Выступать собрались скоро.
Король венгерский, с которым снесся Бела Андраши, известив Матьяша Корвина о том, кто должен сейчас сидеть на престоле Валахии, понял срочность и важность грядущего похода – быть может, Корвин и теперь промедлил бы, задержав военную помощь, как уже делал это с Дракулой, но страх за судьбу отуреченной Валахии перевесил всегдашние сомнения и робость короля.
Матьяш прислал к воротам Брашова большую армию, состоявшую из венгров и чехов, - кормиться им было нелегко, и мало доброго они ждали для себя на валашской земле. Но это были хорошие солдаты и католики, послушные Богу и королю.
За католиками подтянулись и православные: валахи, обманутые Белой Андраши, - боярские люди со своими господами, видевшими в этом венгре с памятью о Византии валашского князя Дана. А может быть, они и понимали его ложь, изреченную во имя общего блага.
В Валахии, да и во всем христианском мире во главе с Венгрией, жизнь и власть были замешаны на лжи – счастье, если эта ложь приведет хотя бы к какому-нибудь благу и постоянству!
Иоана наконец смогла покинуть чужие, давившие ее стены – и сбросить платье, лишавшее ее свободы, как путы стреноженную лошадь. Ее возлюбленный – а еще раньше Марина, наслушавшаяся рассказов княгини Елизаветы, – говорили ей, что турчанки носят шаровары, как мужчины. Для христианских же жен удобство в одежде было дикостью и грехом…
Впрочем, теперь почти никто из воинов Андраши не смотрел на то, как одета его подруга, - они повидали и турок, и турчанок, а валахи так и турецкие обычаи на своей земле. Сейчас всего важнее было победить. А потом никто не посмотрит на то, какова была цена победы, - потому что она будет одержана с благословения короля: все жестокости, свойственные диким язычникам, тотчас становятся богоугодными делами, как только их освятит воля могущественнейшего из христианских государей.
Иоана ехала среди кольчуг и лат, среди пестрых колышущихся знамен валашского и венгерского аристократства, одетая в сработанное собственными руками легкое и красивое мужское платье. На голове боярской дочери блистал золотой венчик, которым валашка, как и ее белый рыцарь, самовольно короновала себя – и никто среди конников и слова не мог ей сказать: они только почтительно склоняли головы, если кому-нибудь случалось встретиться с нею взглядом. Мужи эти, как великая княжеская дружина, ограждали Иоану от посторонних взглядов; сам Бела Андраши выступал во главе войска. А рядом с невестой венгерского ставленника ехал одетый настоящим рыцарем Албу Белые Волосы, державший знамя Иоаны – валашского орла, распятого на католическом кресте.
========== Глава 58 ==========
Первые два дня войско продвигалось беспрепятственно – по выжженной земле, за каждую пядь которой турки заплатили кровью. Но теперь окраинная Валахия, опустошенная и захватчиками, и защитниками, зализывала раны, а воинство Раду чел Фрумоша – не такое и многочисленное – сосредоточилось в Тырговиште и его окрестностях. Любимец султана еще не отвык чувствовать его руки на своих плечах, и самовластное правление было для него внове; он еще помнил роскошные шатры, где пил шербет, когда воины Аллаха мучались от жажды. Бояре же, стоявшие за младшего Дракулу, были куда менее изнежены жизнью, чем он, – и быстро воспользовались таким положением: князь-изгнанник не погрешил против истины, сказав, что под началом его брата шакалы растаскивают то, что осталось от Валахии.
Дела в княжестве шли еще хуже, чем после гибели старшего Дракона – отца обоих братьев, обезглавленного венграми. От господаревой власти осталось только имя.
А может, и нет – может, именно теперь Влад Дракула выиграл то, чего не выиграл мечами и кольями. У султана Мехмеда оставалось еще довольно силы, чтобы всецело покорить Валахию и сделать ее пашалыком, частью империи: и с этим погибло бы все христианское дело. Посадив же на трон своего возлюбленного, быть может, уступив его уговорам, Мехмед Завоеватель великодушно оставил княжеству свободу – или то, что могло называться свободою под такою властью…
Не зная ничего, а только строя догадки о намерениях султана и Раду Дракулы, Бела Андраши оглядывался на каждом шагу и засылал далеко вперед разведчиков: и первые из них возвращались с утешительными новостями. Дорога им была так же гладка, как гладка она мертвецам*, отправляющимся в последний путь, - Валахия была вся как смертное поле, где опасности давным-давно сшиблись друг с другом и полегли в бою. Никаких турецких отрядов их армии не встречалось; никаких валашских – тоже. Должно быть, все войска оказались стянуты или в столицу, или во владения бояр, вновь почувствовавших себя в силе.
