Впрочем, гнев свой семиградцы копили не против собственных стражников, наемников города, а против того, до кого не могли добраться, - немногие из горожан расхрабрились или обезумели настолько, чтобы попытаться разорвать оборону тюрьмы Брашова: “Черное войско”, которое сторожило князя и его витязей денно и нощно. Несколько таких восстаний все же вспыхнуло, как случайные искры от соударения тяжелых на подъем камней, – но Ян Жискра, бравый воин, отбрасывал нападавших, большею частью голытьбу, без труда и даже радовался, казалось, случаю показать городу свою силу и преданность королю.
Через три дня по Брашову пронеслась весть, что князя Валахии переправляют в Буду, чтобы он предстал пред очи короля Матьяша. Имя его величества удивительным образом подействовало на трансильванцев, умиротворив их, как древних – воззвание жрецов к божеству. Матьяш Корвин и был таким земным божеством, с высоты своего трона чужими руками вершившим тысячи судеб.
Горожанам представилось, что именно в Венгрии князю Дракуле воздадут по заслугам. В чем состояли эти заслуги перед королем и каково будет воздаяние – никто из семиградцев сейчас сказать не мог; но все радовались, что непосильное для них бедствие снова удаляется от них.
Должно быть, семиградцы ожидали напоследок нечистого, жестокого утешения – зрелища позора валахов, которое слишком скоро кончилось в первый раз. Однако им не суждено было насладиться этим. Князь Дракула и его витязи выехали из Брашова верхами, как и их стражники-чехи: под пленниками были ретивые венгерские кони, а на них - простая, но добротная одежда, какую носили венгерские и трансильванские горожане, не чуждые военного дела: кожаные куртки, штаны и сапоги. Все – новое, все – местной, трансильванской работы.
Иоана в последний раз увидела Корнела, как в былые времена, ехавшего подле своего князя. Тот, кто когда-то был ее мужем, за прошедшие дни словно бы отдохнул, и умиротворение снизошло на его чело.
Как посмеялась над этим великим воином судьба – отдохнуть Корнел смог только в тюрьме, в которую попал по навету на своего господина, величайшего воина в Валахии и Венгрии!
Князь Валахии тоже представлялся отдохнувшим – его княжение было исполнено таких тягот, после которых даже город, где его ненавидели и жаждали растерзать, стал для Дракулы прибежищем. Может быть, за минувшие после его падения дни, когда он был огражден и от врагов, и от собственных подданных, Дракула успел поразмыслить о своей судьбе – о будущности, которую ему готовил король венгерский, Справедливый король, все эти годы проливавший кровь Дракулы и его народа, не покидая своих золотых чертогов. На алых губах валашского господаря, под черными усами, затаилась улыбка человека, узнавшего цену всему на свете.
Иоана так и не сказала своему супругу на прощанье ничего, стоя безмолвно и печально подле человека, послужившего причиною падения Корнела – а может статься, его вознесения? Венгр заметил ее жадный взгляд, устремленный на пленников.
- О чем ты думаешь сейчас, когда глядишь ему вслед? – спросил он ревниво, горячо, схватив невесту за руку.
Иоана повернулась к Андраши.
- Корнел, которому я изменила, был верен мне безрассудно, как теперь верен своему князю, - без улыбки, без мысли о грехе сказала она. – А о тебе, который хочет взять меня в жены, я знаю очень мало.
Граф смотрел на нее так же серьезно.
- Иоана, у меня христианское сердце, - сказал он. – Понимаешь ли ты, что это значит?
Иоана улыбнулась.
- Я думаю теперь, что у мужчин почти никогда не бывает христианского сердца, - с горечью проговорила она. – Ты же - язычник, ты сам мне сказал…
Андраши сжал обе ее руки.
- И у язычников бывают верные и неверные! – воскликнул он в величайшем волнении. – Нам же с тобою никто не обещал, что крест наш будет легок, - однако Господь поможет все снести! И я знаю, что Господь все видит, - прошептал венгр, поникнув головою.
- Точно ли так? – спросила Иоана, сурово глядя на него.
- Я повидал и испытал многое, - ответил Андраши после раздумья. – И я знаю теперь, Иоана, что мужчина, имеющий несколько жен, - это как разум, имеющий несколько воль… Говорить ли о законных или невенчанных женах, - прибавил он, коснувшись губами ее уха и заставив зардеться. - То, чего ты требуешь от меня, - это не только заповедано Господом: это то, чего я сам прежде всего требую от себя. И только тот, кто верен, может познать любовь.
- Как хорошо ты говоришь, - сказала Иоана, внимательно глядя ему в лицо.
- Ты веришь мне? – спросил Андраши.
- Да, - сказала она.
Главное, что есть в человеке, что есть в этом человеке, - это огонь его души, владычицы тела: это Бог, которого Бела Андраши познал, сойдясь с нею, быть может, сам того не желая.
- А знаешь ли, что я думаю сейчас, - сказала Иоана: ворота за пленниками короля уже закрывались. – Я думаю, что теперь князь Дракула и его воины наконец смогут отдохнуть, Матьяш даст им отдых… Не правда ли? Король венгерский так долго распоряжался ими, как рабами, прикрывался ими как щитом – а теперь…
Иоана не удержалась и всхлипнула.
