Андраши схватил себя за волосы и изрыгнул ругательство, за которое в Венгрии его немедленно бросили бы в тюрьму – как за тягчайшее оскорбление величества.
Иоана так и не успела прочесть высочайшее послание – но ей и не нужно было этого: весь смысл королевского ответа заключился для нее в опущенных плечах, поникшей голове возлюбленного.
- Корвин скаредничает, - прошептала она. – Он не хочет войны, жалеет солдат… так?
- Да, - глухо ответил Андраши, не поднимая головы.
Он засмеялся, будто заплакал.
- Корвин думает не о моей короне – а только о своей собственной: и для папы, и для короны Иштвана бережет деньги и солдат! То, что далеко, для нашего короля словно бы и не существует: вернее говоря, его величество думает, что все обойдется как-нибудь без него, чужою кровью - как обходилось всегда!..
Княгиня взяла его за руку. Андраши несколько мгновений сидел, точно замороженный, - потом слабо улыбнулся и поцеловал эту руку.
- Боже, храни короля, - сжав ее пальцы, прошептал он, словно смеясь над собою. – Знаешь ли, дорогая, о чем Корвин спрашивал меня? Как я убедил церковников Валахии склониться перед католичеством! Большой Ворон не хочет шевельнуть ради нашей победы даже пальцем – а сам уповает, что мне на подмогу слетятся ангельские рати!
- Что ж, - сказала Иоана. – Быть может, его величество и не ошибся в своих чаяниях.
Она улыбалась, и в ее улыбке было что-то страшное.
Господарь долго смотрел ей в лицо – потом склонил голову, точно перед высшею властью.
- Мне порою думается, что я выиграл битву только потому, что со мною была ты, - прошептал он.
Иоана не ответила.
Она подсела к мужу и обняла его за плечи.
- Подумай об этом иначе, Бела, - сказала она. – Валахия голодает. Если нечего есть солдатам Корвина, нечего будет есть и воинам султана! Нам всем нужно время… да, время, - прошептала государыня.
Князь улыбнулся.
- Время! - произнес он. – Это понимаешь ты, я… и, бесспорно, прежде нас всех осмотрительный король венгерский! Но Мехмед – это не я и не Корвин! Я достаточно узнал Мехмеда Завоевателя, и понимаю: он будет заглатывать чужие земли, пока не подавится! У него столько воинов, что он будет морить их без всякой жалости!
Иоана покачала головой. А князь закончил:
- Кроме того, султан оскорблен нашей победой… так оскорблен, словно я ударил его хлыстом. Не спорь со мной: это так!
Иоана и не думала спорить.
Все же она сказала:
- Однако у Мехмеда хватает ума, чтобы править своей империей, - можно надеяться, что и теперь хватит ума, чтобы собраться с силами! А тем временем соберемся с силами и мы. Не изводи себя понапрасну, государь мой…
- Моя премудрая княгиня, - печально улыбаясь, сказал Андраши.
Иоана улыбнулась.
- Подумай теперь о приятных вещах, государь, - проговорила она, поглаживая его плечи. – Подумай, что на тех землях, которые ты даровал Добрите и Герескулу, собрали хороший урожай, и наши бояре готовы прислать людей, как уже прислали зерно…
- Это прекрасно, - улыбаясь, сказал Андраши: скорее радуясь тому, что жена ласкает его, чем ее словам. Иоана поцеловала его в висок.
- А я еще хотела попросить тебя, - сказала она. – Так кстати!
Князь изумленно воззрился на нее.
- О чем угодно, Иоана!
- Когда ты покидал Тырговиште, ты оставлял ворником Крайовеску, - сказала она с явным большим неудовольствием.
Тень вины омрачила чело господаря.
- Ты знаешь, что я оставил бы город на тебя, любовь моя, - ты хранила бы его куда лучше! - сказал он. – Но Валахия не примет женщину властительницей!
Иоана поморщилась, хотя была польщена его словами.
- Я не о том, - сказала она. – Я прошу тебя назначить ворником другого человека, не боярина и не боярского сына…
Андраши свел брови.
- Кого же, Иоана?
- Албу, - сказала жена, честно взглянув ему в глаза. – Моего охранителя. Он не так учен, как ты, - но сметливостью, твердостью и верностью не уступит лучшим боярским детям… А то и превзойдет их…
Князь побледнел. Ревность напомнила о себе неожиданной болью.
- Почему ты заговорила о нем сейчас?
- Потому что я люблю его и верю ему превыше всех других наших людей, - прямо сказала Иоана. – Албу мой лучший слуга, и его давно следовало пожаловать!
Андраши вскочил, стиснув кулаки. Иоана откинулась в кресле, но больше никак не выдала своего испуга; на губах ее при виде гнева господаря зазмеилась едва заметная улыбка.
- Что прогневило тебя, князь?
- Ты… Ты будто не знаешь! – задыхаясь, проговорил венгр. – Ты видишь, что я давно…
Иоана скрестила руки на груди. Покачивая ногой под тяжелым парчовым одеянием, она сурово сказала:
- Ты только что тяжко оскорбил меня, Бела, - неужели ты не видишь этого? Неужели ты столь мало мне веришь, хотя мы так давно знаем друг друга?
- Я не говорил…
Потом вдруг князь остыл и сел. Сморщился, как будто хлебнул горького; голос его дрогнул, когда он снова заговорил с княгиней.
- Прости, дорогая… Сам не знаю, что на меня нашло, - ведь я знаю тебя! Но теряю голову, стоит только подумать…
Иоана склонилась к нему, уперев руки в колени.
