Или, может, таковы были свойства лучших жен, как и лучших мужей? “Верно, таковы были русы, о которых столько толковал Бела, говоря о временах дружества Византии и северной страны, откуда родом его бабка, - думала Иоана. – Жаль, что эти славные люди теперь уже тоже не чета прежним!”
Василика завернула ее в нагретую простыню, и княгиня с удовольствием запустила служанке в волосы руку с выкрашенными хной ногтями. Потрепала Василику по кудрявой голове.
- Умница! Так и старайся!
Обсохнув, остыв и выпив вина, княгиня закуталась потеплее и прошла в свои покои. Там она села, а девушки принесли ей нижнее платье, из шелка, и верхнее, широкое и длинное, из бархата, отделанное куницей. Меха были выделаны так искусно, что кунья мордочка сохранилась как живая: точно живой – или мертвый хищный зверек прильнул к плечу княгини Валахии. На ней застегнули драгоценный пояс, на руки нанизали запястья и перстни; шею же государыня оставила без украшений, не считая нательного креста, золотого с изумрудами: того самого, который ей подарил отец - и который она сберегла до самого своего вокняжения.
Крест этот Иоана выпустила на грудь, так что он сверкал в глаза любому, кто осмеливался посмотреть на нее.
Волосы ей уложили кольцом вокруг головы, скрепив заколками; насурьмили глаза, брови, нарумянили уста, покрыли волосы. Она еще раз с удовольствием погляделась в зеркало: как хороша, как грозна!
Потом хлопнула в ладоши и приказала позвать Штефана, толмача и просто прислужника князя: молодого красивого турка, привезенного с собою Владом Дракулой и крещенного им же.
“Посмотрим, каков ты христианин”, - подумала государыня.
Штефан, прежде звавшийся Абдулмунсифом, вошел осторожно, мягко ступая войлочными туфлями, как, должно быть, ходили евнухи. Но это был не евнух: стоило только посмотреть, как засверкали его голубые глаза при взгляде на прекрасную княгиню, – пока турок не опустился на колени, чтобы поцеловать туфлю Иоаны, как когда-то преклонялся перед султаном.
- Султан-баши*, - прошептал Штефан, выпрямляясь и с улыбкой устремляя пылкий взор на ее лицо. – Государыня…
Иоана засмеялась, и протянула турку и руку. Он подхватил ее с ловкостью галанта и коснулся губами смуглых пальцев, оканчивающихся рыжими заостренными ногтями.
- Зачем моей княгине было угодно позвать меня? – по-валашски, почти совершенно правильно спросил он.
Иоана показала турку на подушки на полу.
Он грациозно сел, развернув сильные плечи и скрестив ноги. На нем были надеты турецкие шаровары и турецкий тесный вышитый жилет, но под этот жилет Штефан-Абдулмунсиф надел белую рубашку, стянутую на горле шнуром, по трансильванской моде, а длинные рыжие волосы, которые теперь открывал, завивал на греческий манер.
Турок слегка улыбался, показывая прекрасные зубы: улыбался искательно и искусительно. Иоана несколько мгновений разглядывала его, сидевшего в покорной позе, потом произнесла:
- Штефан, ты считаешь себя мужчиной?
Турок встрепенулся, точно неукрощенный молодой сокол, потом принял прежнюю позу: только руки сжались в кулаки.
- Я рожден мужчиной и воспитан как воин, - сказал он.
Иоана кивнула.
- Мне это известно. Тогда скажи мне, Штефан, отчего ты принял Христа вместо своего пророка? Ведь для мужчины важнее всего то, что он имеет в своем сердце, - чистота сердца, не так ли?
Штефан-Абдулмунсиф поклонился.
- Султан-баши права.
Он смотрел на нее теперь серьезно и без тени искательности.
- Я принял веру вашего князя, которому поклялся в верности, - сказал турок. – Влад Дракула стал моим князем, а значит, мое сердце также должно было обратиться! Аллах… Бог указал мне мой путь!
Иоана опустила глаза.
- Я немного знакома с учением вашего пророка, - задумчиво проговорила она, играя запястьем на своей тонкой руке. – И мне известно, что он отличался снисходительностью к слабостям человеческой природы… более, чем наша церковь! Ваш Мухаммед был снисходителен к тем, кто обращался в другую веру под угрозой пыток и смерти, - и дозволял им переходить в ислам обратно!
Она устремила на него мрачный горящий взгляд. Турок выдержал его не дрогнув.
- Что ты скажешь об этом, Абдулмунсиф? Я сейчас называю тебя именем, которое дала тебе мать.
- Госпожа очень мудра, - похвалил Абдулмунсиф, выслушавший ее очень серьезно и внимательно. – Пророк, да благословит его Ал… Пророк и в самом деле говорил такие слова! Но я принял христианскую веру по доброй воле, и не изменю ей!
Иоана слегка улыбнулась накрашенными губами.
- Ты по-прежнему признаешь своего пророка?
- Да, как пророк Мухаммед признавал Иисуса, - немедленно ответил Абдулмунсиф.
Иоана рассмеялась.
- Ты умный и находчивый человек, Штефан! Хвалю!
Абдулмунсиф поклонился, прижав руку к сердцу. Теперь он тоже улыбался: учтивой улыбкой царедворца.
- Что ж, признаюсь тебе, пока мы говорим с тобою с глазу на глаз, что и сама теперь прозреваю в вашей вере немало справедливости и мудрости, - проговорила княгиня, откинувшись на спинку кресла. Она сурово усмехнулась. – Но также скажу, что у нас нельзя, единожды приняв Христа, отдать его назад – будь ты мужчина или женщина!
