- Я знаю, что моя госпожа твердостью духа и доблестью не уступит мужчине, - сказал турок.
Иоана взглянула молодому царедворцу в глаза, и взор его вспыхнул; да, турок загорелся страстью к ней, к необыкновенной женщине в необыкновенном положении. Она знала, как горячи бывают молодые мужчины с Востока, - и как порою безрассудны в своей страсти; но только пока она не пройдет…
- Ты ловок, - переведя дух, с трудом освобождаясь из-под власти его чар, проговорила княгиня. Она улыбнулась. – Ты мне нравишься!
Абдулмунсиф смотрел на нее, приоткрыв губы, словно одурманенный.
Иоана сцепила руки на своем дорогом поясе и, выпрямившись, приняла холодный вид. Довольно!
- Штефан, - сурово произнесла она. – Теперь я желаю знать, почему ты поднялся против своего султана. Я твоя государыня, и ты должен сказать мне! Ведь ты понимаешь, что, присягнув князю, должен будешь идти на султана?
- Да, понимаю, - помедлив, сбивчиво, словно не сразу услышав ее, сказал турок. – Я пойду, если будет нужда! Если Бог прикажет мне!
Иоана развернулась к нему так, что перед глазами Абдулмунсифа оказался крест.
- А если я прикажу?
- Я твой раб, - сказал турок с такой покорностью и жаром, что Иоана смешалась и почти испугалась. Она поняла, что, должно быть, ошиблась, приняв его наедине, - ведь эти сыны Востока совсем иначе смотрят на женщин! Уединение для них – уже приглашение к страсти, пусть Абдулмунсиф и познакомился с христианским обычаем!
- Хорошо, - сказала наконец Иоана, негодуя и на этого турка, и на себя. Нет, ему нельзя было верить, никому из них нельзя было верить!
- Ступай, - с тяжким вздохом велела княгиня. Турок поднялся, глядя на нее все такими же молящими, горящими глазами; он поклонился, прижав руку к сердцу, и попятился к двери.
- Погоди, - сказала Иоана, когда Абдулмунсиф был уже на самом пороге. Он замер, как истукан. – Вы верите в судьбу, не так ли? Кисмет – так это называется?
Абдулмунсиф широко улыбнулся, и лицо его преобразилось почти детским счастьем, точно он неожиданно услышал родные слова из чужих уст.
- Кисмет, судьба, - повторил турок. – Султан-баши говорит правильно.
- Ты можешь объяснить мне, что это значит? – сурово спросила Иоана, не разделяя его восторгов.
- Кисмет, - сказал Абдулмунсиф; он помешкал, потом опять сел, прямо на пороге, скрестив ноги. – В Коране сказано: человек несет свою судьбу привязанной к шее. Это значит, что с человеком случится только то, что предначертано ему Аллахом! Изменить кисмет невозможно!
Иоана хмыкнула.
- Стало быть, если человеку предписано грешить, он будет грешить, - сказала она. – А если предписано быть праведником, он будет праведником! И грешник все равно попадет в ад, а праведник в рай – так?
- Так, - подтвердил Абдулмунсиф.
Иоана склонила голову.
Оба, валашка и турок, долго молчали; Абдулмунсиф неотрывно наблюдал за государыней. Наконец она подняла голову; лицо сделалось вдохновенным, точно Иоана вдруг поняла то, что трудно понять христианке, – или услышала из чужих уст то, до чего нечаянно дошла сама.
- Что ж, это и в самом деле высшая справедливость, - проговорила княгиня. – Судьба предначертана человеку Богом, и все равно он выбирает ее по себе и должен отвечать за себя – верно?
- Верно, - тихо сказал турок. – Это высшая справедливость.
Низко поклонившись, он удалился.
Иоана поняла, что Абдулмунсиф и в самом деле высоко почитает ее и ее ум в эти минуты: но никак не могла решить, можно ли ему верить. И не могла ему верить.
“Пожалуй, я подчинилась бы воле князя и прогнала с глаз долой всех этих турок, называющих себя христианами и мужчинами, - мрачно подумала княгиня. – Но этого тоже нельзя! Таких, как Абдулмунсиф, как раз нужно держать на виду – если мы не пожелаем их уничтожить; но нельзя бесконечно убивать!”
- Господи, вразуми меня, - прошептала Иоана, стискивая пальцы. – Что мне делать? Куда я иду, куда веду мой народ?..
Потом она посмотрела вслед турку, и губы ее тронула горькая и покорная улыбка.
- Кисмет, - сказала государыня Валахии и перекрестилась.
Вечером князь пришел к ней – как она и надеялась, и боялась: конечно, ему уже доложили о посещении Абдулмунсифа. Но, конечно же, муж верил ей, должен был верить!
Андраши и в самом деле не сказал ни слова упрека. Только посмотрел жене в глаза и спросил:
- Ну, что?
Он со всею серьезностью ждал ее суда, суда вещего сердца женщины.
Иоана посмотрела на мужа, хотела что-то сказать – потом отвернулась; поморщилась, покрутила головой, подняла руки… и опять не нашла слов.
Господарь усмехнулся.
- Вот так и они все, - сказал он. – Я говорил тебе, что надо было выгнать всех турок из дворца, хоть некрещеных, хоть крещеных!
- Этого турка привез с собой Дракула, - резко отвечала Иоана. – А какой он христианин, нам известно!
- Но зачем это сделал Дракула, нам неизвестно! - так же резко возразил Андраши. – Мы не можем делать, как он, пока не поймем причины! Я же причины не вижу!
Иоана схватила его за руку.
- Не выгоняй их, государь, прошу тебя, - с жаром сказала она. – Это будет большая ошибка!
Она сама еще не знала, почему.
- Хорошо, - удивленно сказал Андраши. – Если ты просишь.
