— Ты зачем уничтожил всю банду, стервец? Ты, гнида, выходит, главный попрыгунчик и есть!
Опешил Скорбин:
— Как это?
— А очень просто. Не Гроб, а ты был главарем банды. Гроб лишь командовал непосредственно налетами, а идейно руководил ты — опытнейший большеохтинский могильщик. Для разведки ты и проник на службу в мою комиссию, занимавшуюся сыском попрыгунчиков. Но при нашей совместной работе на Нижегородской улице в тюрьме ты понял, что раз известны уже Гроб и Полевка, недолго осталось быть на свободе всей банде. Тогда ты решил ее сам ликвидировать, чтобы замести свои сарды.
Бывший могильщик Скорбин был заслан в Центральную комиссию совсем для другой разведки, поэтому, вытаращив глаза, отвечал в недоумении:
— А чего ж мне было ее ликвидировать, раз делу-с хана?
Это как понять? — продолжал «туманить» Орловский.
— Так-с, что если хана банде, зачем мне, ее руководителю вообще на виду оставаться? Мне следы за-метать-с оченно просто: не дружков стрелять надобно, а самому — уносить подале ноги.
— То есть, при провале банды и тебе нечего уж делать у нас на Фонтанке?
— Ну да, — оживленно отвечал Скорбин, остро блестя глазами, увлекшись, забыв держать унылую мину на землистой роже, — так-с, если б я был главой той шайки. Но это полный навет, Бронислав Иванович.
Орловский поощрительно выслушал его, как бы ласково постукивая стволом своего револьвера в руке о край стола, и заметил:
— А ты очень не глуп, можешь логично мыслить, и лицо совершенно преобразилось. Зачем ты все-таки все это время валял передо мной Ванька, вернее, Васька? Ежели ты не главарь попрыгунчиков, то зачем их убрал, по чьему заданию?
— По своему-с, — сокрушенно пробормотал Скорбин, — в это поверьте, товарищ комиссар. А послала меня сюда лично товарищ Яковлева из ПетроЧеКи. Для этого Валентина Назаровна без свидетелей (даже никто из других начальников на Гороховой, то есть, Комиссаровской улице, не знает) грозила вашему начальнику утро Кирпичникову. Он, хотя и бывший сыскной, а взялся, коли надо будет, подтвердить, что нашел меня на кладбище да пригласил в вашу комиссию.
Орловский снова ободряюще покивал головой, не выпуская револьвера из руки.
— Я и вижу, ты прекрасный агент. Заподозрил я тебя лишь из-за бессмысленного расстрела попрыгунчиков. Что на это толкнуло?
Теперь Скорбин распрямился, положил ногу на ногу и отвечал как равному:
— Попал я между двух огней, товарищ комиссар, — по-прежнему так обращался он к Орловскому, и тот понял, что до его белой сердцевины все же не добрался этот, и правда, неплохой агент. — Валентина Назаровна оказала мне высшее доверие, направив наблюдать за вами, а я знакомство-то свое былое с попрыгунами ведь и от нее скрыл-с. Думал, что можно будет взять их без моего свидетельства. Ан не вышло-с, на Нижегородской в тюрьме я перед вами покаялся в знакомстве с Заступом и другими бандитами. Однако потом спохватился, что сильно сплоховал. Ну, подумал, как до Яковлевой это дой-дет-с? А она не простит, что доверенный агент скрыл о попрыгунах, какими интересуется даже Петросо-вет. Тогда и решил я их всех порешить, чтобы никто на следствии про меня не доказал.
— Да ведь я мог свидетельствовать, что ты знаком с попрыгунчиками.
Скорбин сощурился, исказив ухмылкой грушевидную, крючконосую рожу:
— Какая же вам вера, когда сама Яковлева меня к вам приставила?
— Много разведал насчет меня?
Подумал Скорбин, что может быть до конца откровенен с Орлинским, которого считал не врагом большевизма, а лишь комиссаром-либералом, значит — и человеком, способным на служебные сделки.
— На Нижегородской-то в тюрьме заметил я, как вы крупного кадета отпустили по-свойски. За одно то, что имеет он «русскую ориентацию», вы на все его контрреволюционное нутро глаза закрыли-с. Недостойно такое большевика. Но теперь я о том факте, конечно-с, умолчу. Аттестую вас Валентине Назаровне в лучшем виде. Но и вы, Бронислав Иванович, замните-с мой умысел в погибели попрыгунов. Давайте все обделаем для обоюдной нашей пользы.
Если бы резидент Орловский собирался дальше руководить Оргой под личиной председателя наркомюстовской комиссии, он так бы и сделал. Но теперь к вороху сведений о пристальном внимании к нему чекистов добавился факт, что вместе с агентом Милитовым председатель ПЧК Яковлева в строжайшей тайне направила и хитроумного Скорбина. Это заставляло разведчика принимать срочные меры по уходу из совдепии. У него, как Орловский осознал, остались считанные дни, если не часы, на то, чтобы сначала исчезнуть из поля зрения в Петрограде, потом — попытаться нелегально пересечь советско-финскую границу.
Тем не менее, Скорбина следовало нейтрализовать хотя бы на сегодня, чтобы он не побежал докладывать в ЧеКу под выгодным ему углом зрения результаты своей работы на Фонтанке. Это время нужно было Орловскому, чтобы успеть забрать ценные документы в комиссариате и перейти на нелегальное положение в городе. Он не верил «могильщику», что тот на свободе будет говорить и вести себя так, как только что предлагал.
Орловский поднял телефонную трубку и вызвал конвой в свой кабинет.
