Сообразил наконец Орловский размах операции, которую ВЧК с помощью Муры вело против него. Выходило, что эту комнатуху обставили специально для их первого свидания, как жилище несчастной графиньки Мурки, по неопытности расплачивающейся соболями за фальшивые продуктовые карточки.
«Отчего занялись мной так изощренно и много-планово? — подумал он. — Неужели предполагали, что я руководитель тщательно законспирированного разведцентра?.. А потом я всегда принимал графиню у себя, но ежели потребовалось бы, здесь снова отмыли и расстелили наше гнездышко, — желчно уточнил Орловский. — Это чудо, что Мурочка не натолкнулась в моей квартире на тайник в подоконнике, ведь не случайно она столь обожала гулять везде нагишом. Живет же «бенкендорфиха», конечно, в известных только товарищу Петерсу апартаментах..»
Время уходило, однако мало было этому неудачнику с дамами и счастливчику агентурной рулетки постоять перед разбитой дверью и любовью. Орловский прошел на другой конец квартиры и заглянул к старому генералу Мосолову, теперь ютящемуся вместе с женой в своем кабинете.
Старик сидел в глубоком порыжевшем кожаном кресле, закутав колени в плед и перебирал на столе листы рукописи.
— Александр Александрович, вы были знакомы с графиней Мурой Бенкендорф? — спросил Орловский с порога.
— Что вы, господин военный? — приложив ладонь трубочкой к уху, переспросил бывший начальник канцелярии министерства Двора и Уделов. — Графиня Бенкендорф? О да, так она при помощи вашей власти, если не ошибаюсь, завела даже собственную кладовую за моей кухней… Простите, не за «моей», а уж — управдомовской.
— Вы считаете, что там кладовая?
Генерал нахмурил вельможное лицо.
— Право, мне это неинтересно. Я, изволите видеть, пишу мемуары. Собираюсь их назвать «При дворе императора». Не очень смело?
Орловский молча закрыл дверь и пошел на улицу.
В раздумье он отправился пешком к набережной речки Мойки, где была снятая им квартира на такой вот провальный случай.
Там из распахнутой от духоты двери пивной неслась модная песня:
Орловский от неожиданности даже приостановился. Потом медленно двинулся дальше, слушая хриплый надрыв певца. Резидент чуть было истерически не рассмеялся.
Теперь Орловскому стало грустно-грустно. И он еще долго вслушивался, бредя по ухабистой от стоптанного снега улочке, в по-русски раздольное и кровавое:
Не поверил бы Орловский, узнай сейчас, что рискованнейшая Мура Бенкендорф надолго переживет и его, и всех своих мужчин, закончив жизнь лишь в 1974 году 82-хлетней в собственной постели. В связи с этим в лондонской газете «Таймс» будет опубликован о ней некролог «Интеллектуальный вождь», «присвоивший» покойной графине и баронессе еще один «титул» в элите Англии. До своей кончины эта «писательница, переводчица, консультантка кинорежиссеров, актриса» не будет отказываться от курения сигар и нескончаемых рюмок крепкой выпивки.
Благодаря многим пропавшим головам и сердцам джентльменов, красных и белых деятелей, отечественных и иностранных талантов, Мария Ипполитовна продолжит свое роскошное бытие в советской России и Европе. Уже в 1919 году графиня станет секретарем и любовницей Максима Горького, потом — любовницей приехавшего в «Россию во мгле» писателя Герберта Уэллса. В 1921 году Мура выйдет замуж в Эстонии за барона Николая Будберга и станет баронессой, а потом — вдовой вскоре исчезнувшего в Аргентине ее второго супруга.
Живя оставшуюся часть жизни в основном в Англии, баронесса Мария Закревская-Бенкендорф-Будберг возобновит отношения с Уэллсом в роли его невенчанной жены и — связи с Брюсом Локкартом, который превратится во влиятельного журналиста и друга Эдуарда VIII. А с Горьким в 1920-х годах она будет еще находиться в Германии и в итальянском Сорренто, когда он посвятит ей свой роман «Жизнь Клима Самгина». В 1936 году Мура-Мурка в который уже раз наведается в СССР, чтобы по указанию очередного главы ВЧК-НКВД Ягоды дать яд больному Максиму Горькому, умертвив им его.
