Борис с револьвером в руке отступил в темноту и исчез в сторону улицы.
В обычное рабочее утро Орловского в его кабинете на Фонтанке раздался звонок и, когда он взял трубку, услыхал торжествующий голос Целлера:
— Бронислав Иванович, не все тебе меня поддевать по женской части! Ты, оказывается, гораздо больший дока в этом отношении. Како-ой волокита! Какие дамы одаривают тебя своей благосклонностью…
— Яков Леонидович, — дружески прервал его Орловский, — что ты в самом деле? Говори определенно.
— Здесь поговорим. Сейчас же ступай ко мне.
— Что за таинственность? — внутренне напрягаясь, весело воскликнул Орловский. — Ну, намекни хотя бы.
Целлер хмыкнул и отрезал:
— Жду тебя.
Пришлось Орловскому не откладывая идти на Гороховую. По дороге он перебрал массу провальных вариантов, приготовился к самым паршивым. А именно: или выяснили, что весной укрывал на Сергиевской знаменитую гусарскую унтершу и белую террористку Мари Лисову, или де Экьюпаре на границе попался с письмом в Гельсингфорс к невесте Орловского, дочери фрейлины Лизе Тухановой.
Целлер, с просторной физиономией, в своем кабинете как всегда сиял радушием, качество которого неопределимо; не стал еще томить и выпалил:
— Ты давно в доверенных лицах у графинь?
Орловскому полегчало, он сообразил: «Не самое поганое из тысячи роковых случайностей агентурного дела — это, скорее всего, Мура Бенкендорф, хотя и по ее линии Целлер может выйти на крупные для меня «английские» неприятности».
— Графини разные бывают, — уклончиво отвечал Орловский, усаживаясь.
— Я имею в виду графиню Марию Бенкендорф, урожденную графиню Закревскую, вдову царского дипломата, балтийского помещика.
Надо было овладевать положением, ставя на место раззадорившегося Целлера, и Орловский процедил:
— Ты отчего с меня начал снимать допрос, Яков Леонидович? Я у тебя разве прохожу по какому-то делу?
Целлер всплеснул руками:
— Ох, и заноза ты! В общем, задержали мы эту дамочку случайно в уличной облаве, документов у нее не было, но оказались фальшивые продуктовые карточки. Она стала утверждать, что является Марией Бенкендорф и так далее. Просидела графинька (это-то сразу было видать) здесь неделю, допрашивали ее насчет поддельных карточек, но она продолжает настаивать, что выменяла их у незнакомых людей, причем на свою соболью муфту. Вообще, держится браво, на нас только что не плюет, хоть сейчас ее к стенке. Сегодня задержанная, наконец, заявила, что из официальных лиц, которые в Петрограде могут подтвердить, кто она, это ты.
— Хорошо, пойдем, поглядим.
Они прошли к одиночной камере, где находилась Мура. Орловский заглянул туда в глазок, полюбовался графиней, посиживающей на нарах с таким видом, будто проснулась в будуаре Зимнего дворца.
— Это действительно Мария Ипполитовна Бенкендорф, — сказал он. — Знаю ее, потому что привлекал свидетельницей по делу об охтинской банде так называемых попрыгунчиков. Помню и ее соболью муфту, на которую гражданка Бенкендорф вполне могла выменять по неопытности в таких делах фальшивые продуктовые карточки. — Резидент пошире, подружелюбнее улыбнулся. — Да отпусти ее, как можно такую красавицу держать взаперти. Ежели не слыхал, она была в Москве любовницей самого главаря «заговора послов» Локкарта, по его делу уже там арестовывалась, освободил ее лично товарищ Петерс. Гляди, чтобы с Лубянкой у тебя не оказалось недоразумений.
Целлер пристально взглянул на него.
— Это уже не твоего ума дело, Бронислав Иванович.
Он окликнул выводного по коридору охранника, приказал открыть дверь камеры и освободить арестантку подчистую.
— На выход с вещами! — тягуче закричал выводной в открытую дверь.
Мура, придерживая манто тем же царским жестом, что приподнимала его у Орловского в кабинете, вышагнула из камеры, высокомерно глядя на мужчин лучистыми глазами. Остановила взгляд на Орловском с певуче вытолкнутыми грудным голосом словами:
— Очевидно, это вас я должна благодарить за свое освобождение?
Целлер кивнул:
— Именно товарища комиссара. Вы свободны, и впредь постарайтесь приобретать карточки не у проходимцев, а как положено.
Графиня Мура ответила ему летучим движением бровей, выражающим раздражение и пренебрежение. В тюремном коридоре она вела себя будто на паркете лучшего петербургского дома, причем двигала плечами, словно потягиваясь, оправдывала кошачье прозвище.
Она вдруг поощрительно взяла Орловского под локоть, как после бала выбирая провожатого домой. И его высокородие, не готовый к эдакой выходке в самом нутре ПетроЧеКи, невольно принял жест графини, прижав ее ручку.
Целлер словно ждал чего-то выдающего таинственную СВЯЗЬ душ, породы ЭТИХ ДВОИХ, и расплылся в ядовитой улыбке, потирая лапы, балаганно провозгласил на прощание:
— Совет вам да любовь!
На улице Мура не дала и слова вымолвить Орловскому, воскликнув:
— Бронислав, проводите меня домой, это неподалеку!
Как узнал Орловский еще в прошлый раз, Мура жила тут невдалеке от Эрмитажа в квартире генерал-лейтенанта Мосолова, бывшего начальника канцелярии Министерства Двора и Уделов.
