— Превосходно! Но штабс-ротмистр не задержался, рвался в бой, переговорил с господином Эрнестом Бойсом и отправился к Деникину. Просил кое-что вам передать на словах, и, прежде всего, что вручил письмо вашей невесте, имел с ней встречу, она прекрасно выглядит.
— Он уточнил у Бойса насчет чекиста Гольгинера и Муры Бенкендорф? — снова деловито перебил Морева Орловский, не очеиь-то желавший лишних напоминаний о Лизе после происшествия на оттоманке у Муры.
Иван Иванович усмехнулся, повертел в пальцах изящную серебряную ложку.
— Не так просты англичане и их Бойс, вы же знаете. О Гольгинере он ничегошеньки не захотел откомментировать. Судите сами.
— Значит, ни да, ни нет? Тогда, выходит, все же «да». Ежели разведка не имеет к какому-либо человеку отношения, она смело отрицает с ним связи.
— Пожалуй, вы правы, Виктор Глебович. Бойс промолчал, а господин де Экьюпаре, видимо, сумел собрать о Гольгинере сведения из других гельсинг-форских источников. И он просил передать вам лично от него, чтобы по линии этого Гольгинера вы поискали в Петрограде бывшего офицера Флота Его Императорского Величества Андрея Петровича Знаменского.
— Ага! — с удовольствием воскликнул резидент, — спаси Христос нашего смекалистого штабс-ротмистра.
— Ну, а о графине Бенкендорф Бойс разговорился довольно оживленно. Когда она жила с Локкартом в Москве, то знала всех, кто приходил к нему по делам и персонально. Графине известны приезжавшие из Петрограда секретные агенты Брюса, сотрудники посольских миссий стран Антанты. Она была постоянно рядом с Локкартом, чего хотел и он, и она. Графиню знакомили с посторонними как переводчицу, но ни по каким официальным делам Брюс, конечно, с собой не брал госпожу Бенкендорф.
— Иван Иванович, что это за история с быстрым освобождением графини после ее ареста самим Петерсом?
Все довольно загадочно. После убийства Урицкого и ранения Ленина чекисты на московской квартире взяли графиню, Локкарта и жившего у них его помощника Хикса. Локкарта и Хикса до утра продержали на Лубянке, а утром к ним в камеру зашел Петерс и выпустил англичан. После второго ареста Локкарта, когда его с Лубянки перевели в кремлевскую квартиру Кавалерского корпуса, Брюс первым делом потребовал бумагу, чернила и настрочил Петерсу просьбу об освобождении не себя, а госпожи Бенкендорф.
— Эго было, по-моему, в середине сентября.
— Да-да. А 22 сентября к нему приходит Петерс с графиней под ручку. Это был день рождения Петерса, и он сказал, что в такую дату сам любит делать подарки. С Локкартом они давно знакомы, Петерс, например, возил его поглядеть на то, как разделались с восставшими московскими анархистами. Ездили по улицам с еще дымящимися развалинами особняков, залитыми кровью тротуарами.
— Сколько же отсидела тогда на Лубянке Мура, Иван Иванович?
— Всего неделю.
У Орловского в голове промелькнуло, что недавно и на Гороховой Мурочка была тоже неделю, но он предпочел посчитать это случайным. После происшедшего у нее на Литейном его высокородие избегал улавливать предзнаменования в их бешено начавшемся романе.
Капитан, взявшийся за очередной стакан чая, тонущий вместе с подстаканником в его ладони, продолжил:
— В Кремле графиня постоянно навещала Локкарта, а когда его освобождали, снова возник Петерс. Это было 28 сентября, он показал Брюсу фотографию своей англичанки-жены, живущей в Лондоне, и попросил его отвезти ей письмо. Но потом Петерс сказал: «Пожалуй, не стоит беспокоить вас. Как только вы выйдете отсюда, то станете поносить и проклинать меня, как своего самого заклятого врага». Господин Локкарт (вы, видимо, слыхали о его джентльменстве) стал убеждать чекиста, чтобы тот не валял дурака. Он потом рассказывал: «Если оставить политику в стороне, я против Петерса ничего не имел. Всю свою жизнь я буду помнить добро, которое он сделал для Муры. Я взял письмо».
Орловский сардонически улыбнулся на совершенно неуемную с чекистом английскую учтивость и спросил:
— Что же Петерс?
— А тот стал убеждать Брюса, видимо, с учетом его помешанности на графине, что для него будет лучшим остаться в России: «Вы можете быть счастливы здесь и жить, как вам захочется. Мы можем дать вам работу, капитализм все равно обречен».
— Ха-ха-ха, — агентурщик смеялся от всего сердца, потом проговорил: — И все же не сумел чекист убедить в этаком британца. Какие же большевики идиоты, даже Петерс, у которого семья в Англии… Иван Иванович, весьма не нравится мне, что рядом с этой парочкой постоянно вертелся Петерс, — заключил Орловский, уже с раздражением вспоминая, как упал халат с Муры.
Гренадер задумчиво посмотрел на него и озабоченно покивал.
