Под теплым утренним солнцем, верхом на коне, Тулл ждал со старшими офицерами пяти легионов: своего собственного и четырех других, выбранных Германиком для нового подчинения марсов. На просторах полей позади них, когорта за когортой, собрались все солдаты Пятого легиона. Неподалеку впереди раскинулось самое большое поселение марсов и дом Малловенда.
Прошло три дня после смерти Пизона, и армия достигла места назначения. Марш не прошел без происшествий. Возмущенные новой политикой римлян по уничтожению каждой фермы на своем пути, боевые отряды марсов предприняли атаки на колонну. Все были отброшены с большими потерями, один был уничтожен до последнего человека. Тулл и его солдаты сыграли свою роль. Убитые горем из-за потери Пизона, они не нуждались в приказе не брать пленных.
Сельская местность опустела перед их разрушительной полосой, и последний подход к деревне Малловенда, несколько миль хорошо проложенной деревянной дороги, был жутким: ни в одном из многочисленных длинных домов, ни рядом с ними не было ни одной живой души. Только разведка ауксилариев видела людей, убегающих в близлежащие леса. Среди пылких легионеров ходили слухи, что основное поселение также будет покинуто, но прибытие одинокого посыльного час назад все изменило. Неся ветку омелы в знак перемирия, воин сообщил, что Малловенд встретится с Германиком или назначенным им человеком, чтобы обсудить условия.
Опасаясь ловушки, Германик приказал вспомогательной кавалерии прочесать поселение. Новость о том, что оно оказалось пустым, кроме длинного дома Малловенда, где собралось около сотни воинов, была встречена всеобщим восторгом. Недоверчивый, не склонный к риску, Германик не стал искушать Фортуну и направил целый легион, чтобы засвидетельствовать немедленную встречу. Оставшиеся легионы были поблизости, и их можно было легко призвать, если возникнет необходимость.
Тулл, все еще сильно переживавший из-за смерти Пизона, был разочарован отсутствием сопротивления. Он жаждал убить еще больше врагов. «Пизон стоил тысячи дикарей, трахающихся с сестрами и дочерями», — подумал он. Более того. Ценность Пизона была выше, чем у каждого последнего проклятого варвара, ходившего по земле. С воспаленными глазами, пересохшим ртом и раскалывающейся головой, от бурдюка вина, выпитого прошлой ночью, и с растущим раздражением он задавался вопросом, когда же появится Германик. Не ему было возмущаться, как и другим примипилам или трибунам. Даже легату Туберону, потевшему в своем шлеме с гребнем в двадцати шагах от него, пришлось ждать.
Через некоторое время трубы возвестили о прибытии Германика. Наместник, похожий на Марса, бога войны, спустившегося на землю, был великолепен в полированных доспехах, красном кушаке, повязанном поверх нагрудника и шлеме с серебряным тиснением. Размеренными кивками он приветствовал каждого присутствующего офицера, пока он вел свою лошадь на позицию. — Есть какие-нибудь признаки Малловенда? — обратился он к Туллу.
— Нет, господин. Должно быть, он ждет вашего вызова.
Ответная улыбка Германика была тонкой.
— Отдай приказ, Тулл.
Он посмотрел на дюжину буцинаторов, стоявших поблизости. — Трубачи, вперед!
Последовавший долгий и пронзительный призыв донес сообщение, которое можно было расшифровать на любом языке: представься. Малловенд, должно быть, наблюдал из укрытия, потому что он появился не более чем через тридцать ударов сердца в сопровождении небольшой свиты воинов. «Правильно, червь, — подумал Тулл, — приходи, когда позовет твой хозяин».
— Когда мы будем разговаривать, рядом с ним никого не должно быть, — сказал Германик. — Позаботься об этом, Тулл.
— Господин. — В общем, Тулл расценил бы как самоубийство отправиться в одиночку навстречу группе враждебных германцев. Сегодня он получил огромное удовлетворение от этой демонстрации уверенности. Если варвары нападут, у него будет шанс повергнуть в грязь Малловенда, одного из главных приспешников Арминия. Если он будет убит, он присоединиться к Пизону, Вителлию и остальным своим погибшим людям в загробной жизни. Учитывая его недавнее мрачное настроение, следовало бы приветствовать эту возможность. Подогнув колени, он перевел лошадь на рысь, затем в галоп. Он подъехал прямо к линии, которую воины выстроили перед своим вождем, наслаждаясь их вздрагиванием и непроизвольными полушагами назад.
— Где Малловенд? — спросил он по-германски.
— Я здесь, — ответил рыжеволосый зверюга с грубыми чертами лица, одетый в ржавую кольчугу и темно-зеленые штаны. — Кто ты?
Тулл проигнорировал его вопрос. — Германик поговорит с тобой — наедине. Без почетного караула. Никаких воинов. Никакого оружия.
Лицо Малловенд покраснело от такого неуважения, но он кивнул в знак согласия.
