– Не знаю, но по-моему вы сами себя зря ограничивается. Люди могли бы работать в сети и приносить Вакаруру доход. У вас тут даже свой провайдер есть, а связи нет. Чем, кстати, закончилась та атака на платформу?
– Почти ничем, если не считать, что после неё добавился шлюз и люк с шипами на первой палубе. Наверное, вы правы. Я подумаю. А вы пока отдохните. Цифровой детокс. Так? Пользуйтесь тем, что никто не знает, где вы, почувствуйте свободу. Так? И как насчёт гражданства? Не надумали? А то прямо сейчас сделаем паспорт. А?
– Я подумаю, – Даниель расплылся в улыбке.
Аудиенция закончилась. Даниель решил, что первым делом стоит опробовать местное платёжное средство на ячейках с едой в столовой. Он вышел в приёмную. Марина сидела в кресле и что-то читала на планшете. Рядом с креслом белый кот обхватил нечто передними лапами и, выгнувшись дугой, совершал задней частью туловища возвратно-поступательные движения, при этом выпучив глаза и прижав уши к затылку. Марина, не отрывая глаз от планшета залилась румянцем. В роли кошки выступала её кофта, свёрнутая в рулон.
Человек может рождаться несколько раз. Достаточно оказаться в ситуации, когда от прошлого не остаётся никаких связей, обязательств, заслуги не имеют значения, а имя никому ни о чём не говорит. Можно переживать, считать, что всё сделанное до сего момента было сделано зря. Даниель же ощущал нечто противоположное. Что находится в начале, на старте, но с огромным запасом форы, придающим ему возможность выбрать любое направление, заняться чем угодно.
С этой мыслью он шатался по платформе, наблюдал за работой других и чувствовал, что его дело, то, для чего он копит силы и то, к чему его побуждает нетерпение, совершенно не похоже на то, чем занимаются люди рядом с ним. Наверное, его состояние можно было бы назвать скукой, что само по себе было для него непривычно, а значит, могло бы стать предметом исследования.
Утром Даниель созерцал, как рассветное солнце поджигает панели стейлендов у него за окном персиковым пламенем и заметил приближающийся с их стороны катер. Катер выглядел, как мощный, однако шёл не торопясь, и в конце концов, плавно, как крейсер в бухту, вошёл в окружённую понтонами зону причаливания Вакаруру. Больше из каюты ничего не было видно, поэтому Даниель спустился на первую палубу и оказался перед запертым выходом на трап. Он прошёл в застеклённый вылет сбоку от причала, откуда всё было прекрасно видно. Если на Вакаруру доставили хоть что-то, что он мог бы использовать для работы, он не хотел этого пропустить.
На причале, рядом с отполированным, как дорогущий столик в римской лавке, катером, больше похожим вблизи на яхту без мачты, стоял человек в синей бейсболке и спасательном жилете. С ним Амир. Григор и его бригада топтались поодаль.
Амир подал знак, и бригада, – все те же, кто разгружал коптер, на котором прибыл Даниель, – принялась выстраивать муравьиную дорожку от катера до площадки, на которую была спущена люлька на кране с пятой палубы. Кто-то катил тележку, кто-то носил мешки, коробки и пакеты в руках, иногда дрожа телом под тяжестью ноши, а иногда размахивая так, будто несли что-то невесомое. Даниель сумел разглядеть мешки с почвой и удобрениями, пакеты с семенами, ящики с различной выпивкой и коробки с картриджами для опреснителей. Люльке пришлось совершить четыре рейса.
Когда разгрузка закончилась, Амир махнул Григору, который всё время только наблюдал за работой. Тот подошёл, достал из-за пазухи небольшой чёрный пластиковый пакет, перемотанный скотчем, и вручил водителю катера. Тот покачал пакет на ладони, кивнул и скрылся в чреве судна. Амир и Григор отшвартовали катер и тот налегке поскакал по ряби в сторону соседей, откуда и появился.
Лифт был занят, Даниель поднялся по лестнице и перехватил Амира на пятой палубе. Амир что-то говорил Григору и замолчал, когда Даниель приблизился.
– Я видел катер. Для меня ничего нет?
Амир помотал головой, они с Григором удалились.
Следующее отклонение от привычного распорядка случилось дней через десять или около того. Из книг, лежащих в общей зоне отдыха палубой ниже, Даниель прочитал все, кроме сказок тысячи и одной ночи на шведском языке и руководства по возведению многоярусных теплиц, написанное ещё до того, как появилась первая автоматизированная ферма. Он выудил непонятно как тут оказавшееся руководство для охотников, в котором его заинтересовало, с какой дикой отстранённостью были написаны главы о том, как правильно следует обрабатывать тушки и сдирать шкуру с пушных зверей, и на закате взял книгу в каюту.
Закат был великолепен. Солнце садилось между двух стейлендов в гряду грозных туч, из которой отбрасывало то один, то несколько острых алых лучей, пронзающих лиловую плоть. Багрянец разливался по воде, а краски густели и темнели с каждой минутой, в то время как, шлёпая по кровавым потёкам, к Вакаруру приближалась лодка с надувными бортами.
