– Это интересно. Как люди, сбежавшие к свободе, стали так несвободны? Хотелось бы узнать подробности, детали.
– Я не юрист, деталей не знаю. Да и общаться с ними у меня лично нет никакого желания.
Донг начал заметно утомляться от разговоров и расспросов. Казалось, ещё немного, и он схватит стакан, лишь бы занять чем-нибудь рот. Даниель решил, что на сегодня ему тоже хватит общения и насыщенного алкогольными парами воздуха и поднялся на девятую палубу. Подобранный Мариной костюм прекрасно сопротивлялся прохладному вечернему бризу. Даниель сунул руки в карманы и, чуть раскачиваясь и привставая на носках, чтобы укрепить связь с твёрдой поверхностью, вглядывался в освещённые холодным светом снаружи и тёплым изнутри грани на обитаемых кристаллах соседних государств.
Похожее чувство свободы уже было у него однажды, когда он вышел на улицу после защиты диссертации много лет назад. Но, если тогда он ощущал себя в некоторой нулевой точке, из которой мог выбрать направление движения, то сейчас ноль был абсолютным. Если свобода – это чувство возможностей, которые открывают различные пути, из которых можно выбрать наиболее привлекательный, то сейчас ему казалось, что выбирает он не свой путь, а направление, в которое лучше сдвинуть весь этот мир вокруг, оставаясь самому неподвижным. Существует ли свобода? Его, Даниеля свобода в форме иной, нежели чувства? Как выглядит та модель, та часть его реальности, которая называется свободой? Если представить собственный запас времени жизни в виде пространства, сколь угодно большого, но всё же конечного, ограниченного со всех сторон, то свобода – это пустота внутри него. И ценит свободу тот, кому есть, чем её заполнить. А кому нечем, тот отдаёт свою свободу в пользование, как сдают лишние комнаты в обмен на плату. Незаполненное пространство ноет, тревожит. Иногда его заполняют всяким хламом, лишь бы не оставлять пустым. Способный распорядиться свободой заполняет пространство с выгодой для себя. Свободный жених ищет подходящую невесту, чтобы перестать быть свободным. После реализации свобода исчезает, пространство заполнено, человек больше не свободен. Каждый выбирает себе рамки, строит себе такую тюрьму, в которой ему, как он надеется, будет хорошо. Но рано или поздно в ней становится тесно, а инерция, тяжесть выстроенных прежде рамок и выставленных, пусть и добровольно, ограничений сопротивляются переменам. Можно их разрушить и начать заполнять пространство заново, при этом неизбежно, скорее всего, будет разрушено то, что ещё не потеряло ценность, но слишком плотно вписалось в старую планировку. И следующий вариант заполнения пустоты ждёт со временем та же участь.
Можно внушить себе, что теснота и неудобства – это плата за то, что тебе даёт то, чем пространство заполнено. Надоела работа? Ну, что ж? Не считать же годы учёбы ради неё выброшенными зря. Зато за неё платят деньги. Надоела страна своими налогами, бюрократией или ещё чем? Так сменить её может быть себе дороже, а другая так же может испортиться со временем. И начинаются мечты о свободе.
Но раз ценность не в самой свободе, а в гибкости и эффективности, с которыми можно ею распоряжаться, то выход в гибких стенах и раздвижных панелях, в возможности адаптировать пространство всякий раз, когда это необходимо.
Даниель щёлкнул пальцами, содрогнулся, потому что за размышлениями не заметил, как похолодало, и вернулся к себе в каюту.
День за днём Даниель болтался по платформе и забрасывал Амира прошениями предоставить ему возможность приобрести технику для работы и внешнюю связь. По способности доставлять страдания Даниель, пожалуй, поставил бы безделье – эту ноющую свободу, не заполненную ничем – на второе место, сразу после мучительной неопределённости заточения. Или это была невозможность переработать возникающие идеи в нечто отчуждаемое, вроде заметок или моделей, которые можно разложить перед собой, освободив пространство для размышлений, закупоренное до ноющих внутренностей.
Поскольку на все прошения ему приходил стандартный автоответ, Даниель пытался караулить Амира в столовой, в переходах, на лестнице и у лифта, прочёсывал палубы в местах, где у него был доступ, но Амир сделался совершенно неуловим. Донга тоже не было видно.
На его вопрос, находится ли Амир всё ещё на платформе, если его нигде не видно, Марина похлопала глазами и ответила: «Конечно!» К тому же намекнула, что у Амира есть собственный способ перемещения по платформе. Даниель решил, что либо Марина вслед за Амиром склонна к мистификациям, либо это был один и её вежливых способов сказать «отвали, не твоё дело».
Кого было в избытке, так это Яники. Особенно в то время, когда Стивен пил, а потому не выходил в море, а Иван работал где-то на территории дата центра. В такие дни она якобы случайно попадалась ему на пути. То шла навстречу по коридору, то подсаживалась поближе в столовой, то поднималась помочь Ким с урожаем на верхнюю палубу, стараясь, чтобы этот факт не остался не замечен Даниелем, разглядывающим стейленды и океан.
