Внезапно Белль отставила ступку, переплела пальцы, складывая руки в замок, и взмолилась обречённо:
— Не тяни! Мы уже выяснили, что ты сильнее, и как бы я ни сопротивлялась, мне придётся покориться или умереть, — выпалила девушка. — Не откладывай…
В груди Киллиана разлилась горячая и неожиданно искренняя обида. За время пребывания Белль на «Весёлом Роджере» он успел почти забыть начало их знакомства, во всяком случае, то, как он осыпал и без того измученную девушку побоями и угрозами, почти изгладилось из его памяти. Сам себе он казался скорее милостивым, чем жестоким: он позволил Белль беспрепятственно передвигаться по всему кораблю, есть с общего стола и ночевать отдельно от его похабной матросни, и предоставил ей куда больше свободы и удобств, чем она имела в заточении у Злой Королевы. Спустил девушке даже попытку побега, хотя после неё и стоило бы посадить пленницу на привязь в трюме. И в ответ на свою доброту он ждал хотя бы благодарности.
— Я не понимаю, о чём ты, любовь моя, — через силу пробормотал Киллиан. — Если на тебя польстился урод, обделённый вниманием женщин, это ещё не означает, что у тебя есть шансы со мной.
— Значит, мне показалось, — протянула Белль почти насмешливо.
— Что я пожалел тебя? — парировал Киллиан, уже более бойко. Самообладание возвращалось к нему. — Нет. Я, знаешь ли, офицер, по крайней мере, был им когда-то, и благородный человек — а это уже навсегда. Так что не пожалеть девицу в беде я просто не мог — такова уж моя натура.
— Даже если в этой беде девица оказалась по твоей же вине, — подхватила пленница его небрежный тон, но в голубых глазах по-прежнему решимость соседствовала с обречённостью.
«Чего она добивается?» — подумал Киллиан растерянно, — «Хочет, чтобы я разозлился и насадил её на крюк?»
Но вслух он произнёс другое:
— Осмелюсь напомнить, барышня, что я не похищал вас из отцовского дома и не запирал в башне.
— Мне остаётся только восхищаться глубиной вашего благородства, господин бывший офицер, — совсем осмелела пленница и, уперев руки в бока, продолжила: — Не соблаговолите ли вы убрать локти с ларя, чтобы я могла достать овощи для супа?
Он мотнул головой, стряхивая пелену застилавшего глаза гнева. Что ж, ей хочется поиграть, он согласен. В таких играх он всегда выходит победителем, и маленькая дрянь ещё будет умолять его взять её, а он подумает. Киллиан с притворной покорностью освободил крышку ларя.
— Так что там насчёт ужина, любимая? — вернулся он было к прежней теме, но тут ведущий на палубу люк открылся, и в квадратном проёме показалось искажённое страхом толстое лицо Сми.
— Не хотели вам мешать, капитан, — начал он скороговоркой, — но море, кажется, горит.
— «Роджер»? — встрепенулся Киллиан.
— Нет, само море, капитан, — всё так же торопливо пропыхтел Сми. — Вам стоит это увидеть.
Комментарий к
Бета пока находится в отпуске и вычитывала эту главу с телефона.
Так что не будьте слишком строги к нам.
(Публичная Бета открыта).
========== Часть 7 ==========
Ветер всё так же исправно гнал их от берега, небо было ясным, лёгкие белые облака проплывали в высокой синеве, не пытаясь собраться в тучи. Старки — первый помощник — выполнял распоряжение капитана и уводил корабль в открытое море, хотя и не понимал, зачем понадобился этот маневр: трюмы ломились от редкостей, за которые купцы в Аграбе были готовы заплатить звонкой монетой, и команде давно уже было пора ступить на землю, наесться от пуза, пройтись по узким улочкам южного города, одеться в кожу и шелка… Плаванье было полным опасностей, пребывание в Неверленде скорее походило на унылое существование, чем на жизнь, достойную настоящих мужчин, и все они заслужили отдых. Старки и сам хотел забыться в объятиях какой-нибудь женщины с густо подведёнными глазами, в пышных шароварах, со звенящими при каждом движении тяжёлыми браслетами на запястьях. Они уже бывали в Аграбе раньше, и Старки знал, где найти такую… Конечно, не ту же самую: годы во владениях Пена сливались в дни, десятилетия — в недели, и во всём остальном мире уже, вероятно, прошло достаточно времени для того, чтобы юная красотка, покорившая его когда-то гибкостью смуглого стана, превратилась в древнюю старуху. Впрочем, это не особенно смущало Старки. Для него все восточные женщины были на одно лицо. Однако сейчас каждое пройденное лье удаляло их от пропахших благовониями комнат, низких диванов с разбросанными на них атласными подушками, налитого соком чёрного винограда на расписных блюдах, угодливых девиц с узкими ступнями. Старки злился, но не сходил с указанного Крюком курса, лишь иногда отводил душу, награждая снующих по «верхам» матросов званиями болванов и идиотов. Он с куда большим удовольствием адресовал бы эти ругательства самому капитану, но с Крюком шутки были плохи: дерзостей тот не спускал никому.
