Белль развязывала мешок, всё ещё продолжая делать вид, что нет ничего важнее ревизии трюма и поисков порченного провианта: если плесень лишь портила вкус, то от поражённых спорыньей зёрен можно было захворать всерьёз, а корабельный врач на судне отсутствовал. Как рассказывали, оказался слишком дерзким и прошёл по доске, а нового найти пираты так и не сподобились. Стараясь не встречаться взглядом ни с кем из мужчин, Белль отсыпала меру зерна — пригодится для похлёбки, гуще будет — и боком протиснулась в самый угол помещения.
— Вот у тебя какая помощница, — проговорил Джонс, и Белль услышала в его голосе тщательно спрятанную издёвку, — сегодня и без тебя управится.
Старые, перекосившиеся от царящих на камбузе жара и влажности, ступени жалобно заскрипели, грохнула створка люка, и с уходом Чекко растаяла надежда Белль на то, что всё ещё может обойтись. Её место заняло осознание: никто не поможет. Да и останься старый кок на кухне, что бы это изменило? Чекко с готовностью выполнит любое распоряжение капитана, даже если оно будет стоить Белль жизни или чести. Белль до боли стиснула кулаки, словно вцепляясь в жалкие ошмётки смысла, оставшиеся от этого слова: честь.
Киллиан втянул носом воздух, небрежно опустился на пробитую бочку, служившую коку стулом, и не без интереса оглядел помещение. В этой части «Весёлого Роджера» он бывал нечасто и мельком. Под потолком висели многочисленные мешочки, пучки сушёной травы, громоздились друг на друга лари и корзины с провизией, а серебряная, медная и оловянная посуда была вперемешку свалена прямо на полу. Киллиан готов был поклясться, что где-то среди оловянных плошек блестело и золотое блюдо. Впрочем, какой бы ни была сервировка, разнообразием или изысканностью рациона пираты похвастаться не могли. И пусть для самого Киллиана Чекко готовил отдельно и подавал кушанья в капитанскую каюту, на столе у него были те же бобы и рыба, что и в мисках у матросов. Киллиан расслабленно потянулся, разворачивая затёкшие плечи, подцепил крюком один из мешочков, ленивым жестом поднёс его к лицу, чуть скривил губы от резкого пряного запаха и наконец обратил своё внимание на Белль. Собственно, ради неё он здесь и задержался. Но Киллиану не хотелось быть слишком напористым, и он решил дать пленнице время на то, чтобы освоиться с его присутствием. Он не знал, чего ждал конкретно: того ли, что Белль начнёт флиртовать сама — в конце концов, Киллиан считал себя более чем привлекательным мужчиной, или что, не в силах преодолеть свойственное ей любопытство, задаст какой-нибудь вопрос. Но девушка лишь забилась в самый тёмный и душный закуток камбуза и сжала кулаки так, что пальцы побелели.
— Не знаешь, как подступиться к готовке? — заговорил Киллиан вкрадчиво, — Конечно, любовь моя, вряд ли тебя такому учили. Тебе бы на балах танцевать, а не стряпать для своры морских разбойников.
Белль не ответила, лишь разжала кулаки, всыпала пшеницу в ступку, попутно отделяя подрагивающими пальцами почерневшие и подпорченные зёрна, и вцепилась в пестик с такой силой, что его деревянная ручка, казалось, могла в любой момент раскрошиться в щепки.
— Взгляни на меня, — потребовал Киллиан, и пленница метнула в его сторону короткий сердитый взгляд. Пухлые губы были плотно сжаты, глаза прищурены, но выражение гнева и недовольства, как ни странно, делало это лицо даже более привлекательным.
— Возможно, я погорячился, — признал Киллиан с мягкой усмешкой. Он оперся о ларь и подался вперёд, чуть сокращая расстояние между ними. — Не стоило, — проговорил он негромко, — отдавать тебя в подручные моим грубиянам. Это, — Киллиан осторожно протянул руку, — не для тебя.
— Я была служанкой, — процедила девушка сквозь зубы, сжала пестик покрепче и обрушила его на дно ступки. — Привычная, ничего.
— Но рождена ты не для этого, — льстиво заметил Киллиан, придавая своему лицу сладкое выражение. Впрочем, совершенно напрасно: пленница сосредоточила всё своё внимание на пшенице и неритмично, но громко стучала пестиком о ступку, казалось, вовсе не собираясь прерывать своё занятие.
— Хочешь поужинать сегодня со мной? — совершил Киллиан ещё одну попытку.
— А моё желание что-то значит? — вопросом на вопрос ответила Белль, не прекращая стука. Она дёрнула круглым плечом в намёке на какой-то небрежный и даже презрительный жест, дунула себе на лоб, пытаясь откинуть налипшие пряди.
— Разумеется, любимая. — Желание самого Киллиана уже мешало ему сидеть и врезалось в тугой пояс, но он не лгал. Мучить или неволить пленницу не входило в его планы. Да, потом Белль придётся сыграть свою роль приманки для Крокодила, но делать невыносимой её жизнь на «Весёлом Роджере» капитан вовсе не собирался. «Ей и так сильно досталось», — подумал Киллиан с внезапным раскаянием. Вряд ли это чувство родилось у него в сердце: причины находились ниже и были гораздо прозаичнее. Но, как бы то ни было, сейчас Киллиан почти жалел Белль и не мог не любоваться ею: резкими движениями, мало вязавшимися с плавностью её форм, недовольным выражением на почти детском лице.
