— Нет, — и Киллиан разжал пальцы, огладил затылок, с нажимом провёл по выпирающим позвонкам: вырез на платье был достаточно глубок, да оно, к тому же, болталось на пленнице, спадая с плеч — так и не подогнала толком по фигуре, только подол да рукава укоротила.
В трюме было слишком тесно, и он не мог не чувствовать её тепла и облака окутавших её запахов: прогорклого масла, дыма, соли, пота, запёкшейся крови и рыбы. Она слишком много времени проводила на камбузе и пахла, словно один из его матросов, словно Чекко. Только вместо перегара и кислого дыхания под всеми этими слоями прятался её собственный аромат — сладковатый, приторный. Женский. Киллиан выбросил вперёд искалеченную руку и упёрся крюком в переборку, преграждая пленнице путь.
— Может, всё-таки помочь тебе, любимая?
— Нет.
Темнота мешала разглядеть её лицо, и воображение достраивало сокрытое в тени: как она покраснела — Киллиан не раз наблюдал, как кровь приливала к лицу Белль и при более невинных обстоятельствах, — поджала губы, как заблестели её глаза. «И всё-таки, она напугана», — заключил Киллиан с неслышной усмешкой: иначе бы с присущей ей бесцеремонностью уже ощупывала его лицо взглядом. А сейчас — ишь ты! — прячет его где-то под веками и голову опустила.
— Если хочешь, любимая, — голос Киллиана обрёл сладость патоки, — я могу снять его, — он кивнул на поблёскивающий протез, но, сообразив, что потупившая глаза пленница не может видеть его жеста, проговорил вслух: — Я о крюке… Он острый и опасный, — Киллиан склонился так низко, что его дыхание коснулось виска стоявшей перед ним девушки, — и мне нравится такой расклад, но иногда я его снимаю. Хочешь посмотреть?
— Нет, — хрипло пробормотала Белль.
Как всегда, без должного почтения. Она могла бы добавлять «капитан» или хотя бы «господин Джонс», или, может быть, назвать его Киллианом? Пусть ничто из произошедшего между ними не давало ей этого права, но всех ребят она звала по именам, и Киллиану почему-то захотелось услышать, как бы звучало из её уст и его. Было что-то странное в её манере: каждый, о ком она говорила, словно становился значительней, достойней, чем являлся. Даже обкоцанные «Робт» или «Билл» в её речи казались не короткими именами простолюдинов, а дворянскими титулами. Киллиан приподнял бровь, на миг задумавшись о том, насколько успела Белль сблизиться с его командой. Отсутствие слухов ещё ничего не означало — в конце концов, на корабле были укромные уголки. Воображение нарисовало ему Белль, пыхтящую под сморщенным Чекко или мокрым от пота кругленьким Сми.
— Отвратительно, — Киллиан сам не заметил, что произнёс это вслух. Впрочем, его плоть была не согласна с таким заключением. Он мог бы опрокинуть эту девчонку на спину прямо здесь или в капитанской каюте: если это с ней ещё не случилось, то случится рано или поздно. Почему не с ним?
Белль всё не поднимала глаз. Так и стояла неподвижно, склоняясь на один бок из-за тяжёлого мешка.
— Можешь не бояться, — подбодрил её Киллиан, — я вежлив с дамами, если они вежливы со мной.
— Я не боюсь, — слова сорвались с губ Белль раньше, чем она успела осознать, насколько они лживы.
Ей было страшно, безумно страшно, страх крутил её внутренности, высушивал изнутри: когда её хватали чёрные рыцари королевы Регины, когда Крюк душил её в мотавшейся на волнах шлюпке, она не испытывала такого ужаса. В трюме стояла удушающая духота, и Белль казалось, что воздуха может не хватить на следующий вдох; пиратский капитан всё ещё преграждал ей путь, мысли продолжали разбегаться. Чтобы устоять, выстоять, Белль нужно было ухватиться хотя бы за одну: почему каждый раз, когда она думает, что достигла дна, и худшее уже случилось — оказывается, что это ещё не всё? Белль не нужно поднимать глаз, чтобы разгадать то новое желание, что овладело капитаном. И желание ли? Прихоть. Но любые прихоти капитана на корабле становятся законом для всех. «Прихоть», — Белль молчала, лишь переступала с ноги на ногу, когда волны качали судно чуть сильней обычного. «Прихоть, — стучало в висках, — Прихоть-похоть».
Рука, увенчанная блестящим протезом, описала дугу перед её глазами, и Джонс отошёл на полшага, освобождая проход. Белль облегчённо вздохнула, но, видимо, рано. Или зря.
Джонс проследовал за ней на камбуз. Когда Белль сгружала тяжёлый мешок, Чекко, против обыкновения, не поспешил ей помочь или отдать распоряжения о содержимом. Бросил на Белль короткий удивлённый взгляд и тут же обратил всё своё внимание на однорукого капитана.
— Если вы насчёт ужина… — начал он подобострастно, но договорить не успел.
— С ужином сам решай, как знаешь, — небрежно прервал кока капитан. — Вот что, Чекко, не надоело тебе отсиживаться среди кастрюль? «Весёлый Роджер» меняет курс, и на палубе сейчас каждая пара рук на счету.
— Раньше как-то без меня обходились, — проворчал Чекко себе под нос, но, тем не менее, вытер ладони о тряпицу, служившую ему одновременно и прихваткой, и передником, и ступил на шаткую лестницу, ведущую к люку, соединявшему камбуз с «верхами». — Не жалуйтесь потом на стряпню.
