Были планы провести выходные в начале марта в Саутволде ("Не могу передать, как я жду с нетерпением приезда... Надеюсь, он не сорвется"). Но большая часть свободного времени Оруэлла была занята продвижением его нового романа. Хотя Голланц продолжал мучиться над мисс Мэйфилл, Ye Olde Tea Shoppe, миссис Семприлл, свекольным заводом Блифил-Гордон и героиней книги почти до самого момента сдачи рукописи в печать ("Дороти полностью вымышлена", - заверил его Оруэлл в начале февраля), публикация тиражом в две тысячи экземпляров была назначена на 11 марта. Автор признался, что книга ему не понравилась - "дрянь", сказал он Бренде, за исключением сцен на Трафальгарской площади. То же самое он сказал Раимбо ("К сожалению, это роман, который мне совсем не нравится, и он не стоит того, чтобы переводить его на французский, даже если нам удастся найти издателя") и в еще более преувеличенной форме Элеоноре: "Мне так стыдно за него, за исключением одного отрывка, который, возможно, вы помните, что я предпочел бы не позволить им опубликовать его, только потому, что мне нужны деньги".
Рецензии были, как известно в книжной торговле, неоднозначными: похвалы за владение Оруэллом материалом часто сопровождались жалобами на структурные и процедурные недостатки романа. В. С. Притчетт в "Spectator" высоко оценил "огромное знание низшей жизни", продемонстрированное в сценах на Трафальгарской площади, сожалея о том, что он назвал "трюковым стилем Джойса" и предположил, что Оруэлл был по сути сатириком, которого к концу романа заманили "болтливые удобства карикатуры". Питер Квеннелл в "New Statesman" был обескуражен пассивной ролью Дороти в происходящем, ее статусом "литературной абстракции, с которой происходят события". Как бы Оруэлл ни был уязвлен некоторыми из этих критических замечаний - он пришел к выводу, что книга получилась лучше, чем того заслуживала, - он был бы успокоен отличием рецензентов. Мнения Притчетта и Квеннелла были достойны внимания, как и мнение Л. П. Хартли в "Обсервере". Кроме того, его воспринимали всерьез, и не в последнюю очередь его издатель. Голланц, убежденный в том, что он выбрал победителя, сказал Муру, что его протеже обладает талантом, чтобы стать одним из ведущих авторов в списке Генриетта-стрит.
Нет ни намека на то, что могло произойти во время весенней поездки в Саутволд к Бренде. В письме к ней в апреле он сообщает лишь, что новостей немного, дела в магазине идут плохо, а новый роман продвигается вперед ("Я вполне доволен теми частями, которые у меня получаются, но я вижу, что мне придется потрудиться, чтобы объединить их, чтобы разные части не противоречили друг другу"). Он вернулся к этой теме несколько дней спустя ("Проблема с этим в настоящее время в том, что это все еще в разных стилях, и это будет большая работа, чтобы гармонизировать это"). Кажется очевидным, что Оруэлл не только намеревался потрудиться над "Keep the Aspidistra Flying", но и что даже на этом этапе он все еще вникал в суть: в письме к Муру, написанном месяц спустя, он предвидит, что "это займет у меня весь год. Я не собираюсь торопиться, так как мне очень нравится его замысел и я очень хочу сделать хорошую работу над ним".
Чем занимался Оруэлл в свободное время весной 1935 года? В его письмах время от времени встречаются упоминания о походах в театр: поездка в Колизей, чтобы увидеть модную гарлемскую танцевальную труппу "Черные дрозды" ("bored stiff"); билеты на Генриха IV, части I и II, средневековую пьесу о морали "Эвримен" и сценическую версию бестселлера Уолтера Гринвуда "Любовь в трущобах". Или то, как он провел праздничные выходные в начале мая - очень разрозненная операция, которая, как описала Бренда, резко подчеркивает некоторые противоречия его темперамента и круга общения. Воскресенье и понедельник он провел в Брайтоне, где, ненадолго задержавшись на берегу моря, отправился вглубь города, собирал колокольчики и нашел гнездо снегиря. Суббота, однако, застала его в квартире Риса в Челси. Оруэлл, забыв, что в понедельник банки будут закрыты, пришел занять денег. Риз, напротив, "был на каком-то социалистическом собрании". Приглашенный туда и попросивший присоединиться к процессу, Оруэлл провел три часа с "семью или восемью социалистами, пристававшими ко мне", включая шахтера из Южного Уэльса, который "вполне добродушно" сказал ему, что если бы он был диктатором, то расстрелял бы его, после чего сбежал в Вест-Энд. Ему потребовалось два часа, чтобы вернуться в Хэмпстед, поскольку центр Лондона был переполнен празднующими серебряный юбилей короля Георга V. "Что меня удивило, так это то, что большинство из них были очень молоды - последние люди, которых можно было бы ожидать увидеть полными патриотических чувств".
