— Я вот все думаю о том пистолете с кремневым замком. Ну, том, что вы мне тогда показали. Зачем выцарапывать на нем слово «ростер»? Это что, имя? В смысле, я смотрел «Железную хватку» и все такое прочее, но мне кажется, все-таки людей по имени Ростер тогда не было…
Бэт нахмурился, и глаза его вылезли из орбит на добрые четверть дюйма:
—
— Ну да. Там была пластинка с монограммой или, не знаю, гербом, а над ней слово — «Ростер». Историей я и вправду увлекаюсь, но все время перескакиваю с одного на другое, а вот про этот период у меня так и не получилось нормально прочитать.
— Это не ростер, — сказал Бэт. — Это Рочестер. Надпись стерлась и замызгалась, но да, там стоит — Рочестер.
— Вот так, значит, — задумчиво отозвался Тэллоу, откидываясь в кресле.
— А почему ты вообще об этом думал? — удивилась Скарли.
Задумчивость задумчивостью, а поляну Тэллоу пас: про себя он отметил, что пинту свою криминалистка почти допила.
— Ну вы рассказывали о сорок четвертом калибре. Похож на тот, который любил Сын Сэма. И вы говорили, что пистолет наш псих явно долго и любовно доводил до рабочего состояния. А что, если тот револьвер был для нашего парня… ну, в общем, если мы правильно догадались насчет того, что он для него значил. И если это так, то… чем же тогда для него был этот кремневый пистолет? Рочестер… Рочестер.
— Ну… — протянул Бэт, — как я уже сказал, это легко выудить из базы. Не думаю, что за двадцать лет отыщется гора трупов с кустарной пулей сорок пятого калибра внутри. Так что поиск выдаст что-нибудь, думаю, уже завтра утром.
— А тебе что из истории нравится? — поинтересовалась Скарли, допивая пиво — и вовремя, к столику как раз подходила официантка, длинная девица чуть за двадцать.
Ноги у нее росли от ушей, плюс их подчеркивали пурпурные лосины. В остриженной по какой-то анимешной моде девяностых шевелюре выделялись длинные пряди немыслимых карамельно-алых оттенков. Официантка собрала на поднос его тарелку и бокал Скарли, потом поинтересовалась:
— Могу я еще что-нибудь вам принести?
— Мне, пожалуйста, еще одну пинту сливочного эля, а им то, что они закажут. Спасибо.
— Да, телефончик свой дай! — покивала Скарли.
Длинная девица немного наклонилась и постучала по обручальному кольцу Скарли длинным красным ногтем.
— Тогда еще одну пинту стаута, пожалуйста, — вздохнула Скарли.
— Блин, как так можно! — рассердился Бэт, когда официантка ушла. — Ты хоть подумала о жене? О ее чувствах?
— Я аутистка, ты что, забыл?! — гордо ответила Скарли.
Повисло неловкое молчание, которое прерывал только приход официантки с уставленным напитками подносом. Помимо стаканов, на подносе лежала салфетка с ее номером, выведенным карандашом для подводки глаз.
— Твою маман, — довольно проворковала Скарли.
Бэт наклонил свой стакан и залил салфетку. Цифры тут же поплыли, как темные протоки на ледниковом плато.
— Твою маман! — свирепо заорала Скарли.
— Эй, потише, — зашипел Тэллоу, — мне еще сюда ходить, между прочим!
Скарли длинно выдохнула, смяла салфетку и аккуратным броском отправила ее в ближайшую металлическую бадью.
— Какая разница, где я нагуливаю аппетит, если ужинаю все равно дома! И ты не ответил на мой вопрос.
— В смысле?
— Что именно тебе нравится из истории?
— Да всякое разное на самом деле. История Нью-Йорка, к примеру. В смысле, история города. Вчера, когда все это завертелось, я сказал напарнику: не надо нам туда ехать — у тебя колени болят, а это здание — последний из доходных домов на Перл-стрит, в которых лифта нет.
Тэллоу пригубил пиво. Зачем он его заказал, ему же еще домой вести?..
— А еще я знаю, что Перл-стрит так назвали, потому что ее изначально замостили размолотыми устричными раковинами. Перламутром. Ее так назвали голландцы. По-моему… Так. Одну секундочку…
И он наклонился к сумке — роутер все еще работал. Планшет так и лежал на столе. Он вывел его из спящего режима и запустил новый поиск.
— Тот кремневый пистолет… вы сказали, он 1836 года, правильно?
Бэт утвердительно кивнул.
Тэллоу нацокал в поисковой строке «Рочестер Нью-Йорк убийство 1836». Ничего интересного не выпало — ну, за исключением чьей-то диссертации по теме «Преступность и девиантность в раннем Рочестере».
— Его выпустили в 1836-м, — сказал Бэт, наклоняясь к планшету: он как-то умудрялся читать вверх ногами. — Но это не значит, что из него стреляли в 1836-м.
Тэллоу поменял «1836» на «1837» и снова запустил поиск. Что-то не давало ему покоя…
— Какая-то мысль… в общем, что-то такое я припоминаю, только не помню что… — пояснил он. — Что-то я где-то читал такое, что-то…
Бэт рассмеялся:
— А это, случаем, не твоя машина там напротив запаркована? Где заднее сиденье книжками завалено?
— Ну да, моя, — ответил Тэллоу и осекся.
Выскочило пять результатов: «Первая жертва убийства в городе Рочестер, штат Нью-Йорк».
Он зачитал это вслух Бэту и Скарли.
— Что, правда? — удивился Бэт.
Тэллоу бегло пробежал глазами текст:
— «Дело Уильяма Лаймана, убитого 20 октября 1837 года неким Октавиусом Бэрроном… выстрел произведен из пистолета, украденного из дома мистера Пэссиджа, местного булочника».
