Но стоять тут до бесконечности нельзя. Раз уж ноги дотащили меня до этого места, то хочу или нет, а что-то делать надо.
Шаг вперед.
Словно незримая граница отделяет сочную траву от развалин. Всего шаг — а она тут уже и не растет.
Вообще не растет — ни травинки. И ничего здесь не растет.
Я не раз видел всевозможные развалины. И во всех случаях прорастали они всевозможной порослью. Вездесущая трава пробивалась сквозь камни, пробиралась между упавших стропил и углей. А маленькие деревца ухитрялись как-то приживаться даже на крышах.
Ничего подобного здесь не наблюдается. Эти развалины мертвы абсолютно, словно древнее зло просто выжгло в этом месте любую жизнь во всех её возможных проявлениях.
Неудивительно, что про Вдовий замок ходит столько страшных легенд. Сам его вид наталкивает на самые жуткие мысли.
— Пришел?
Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, кто это. И, тем не менее, я это делаю.
Кого я ожидал увидеть?
Того самого воина, что являлся ко мне в первый раз?
Бестелесный призрак?
Смутную тень, как тогда, в лесу?
Все проще — отец стоит рядом, словно живой.
— Куда б я делся…
— Хочу тебя обрадовать — врагов стало больше. Преследователи договорились с остатками ордена Молчащих братьев — те тоже прислали сюда немалый отряд.
— Да уж… приятная весть! И все они, как понимаю, ищут меня?
— А ты догадлив!
— Есть в кого!
Отец вдруг улыбается. Как-то странно видеть обычную человеческую улыбку среди этих мертвых стен…
— Не пропадешь! Молодец! Я рад, что тебе удалось сюда дойти своими ногами.
— В основном — лошадиными.
— Ну, сюда-то ты пришел сам. Никакая лошадь не переступит линию бывших стен.
— Здесь везде ходить можно? А то ещё провалюсь куда-нибудь…
— Ты прав — не везде.
Он поворачивается и поднимает руку.
— Закрой глаза!
И перед моим взором словно проявляется какой-то рисунок. Темные пятна… изломанные линии…
— По темным местам ходить опасно — они отнимают у человека всю силу. Да и просто ям там тоже хватает. А вот идти вдоль линий можно. Это для тебя важно — я-то везде пройду.
Открываю глаза и уже по-другому смотрю на развалины.
Так…
Сказать, что тут много темных мест — это вообще ничего не сказать. Сплошная темнота. Линий совсем немного, и они разбросаны совершенно хаотично.
Как я это вижу?
Да в общем-то — и не вижу вовсе. Просто каким-то чувством ощущаю черноту под камнями и бревнами. А безопасный путь мне представляется светлой полоской. С которой, думаю, лучше не сходить…
Вот кто бы мог подумать, что два воина (льщу себя надеждой, что тоже могу таковым считаться) перед серьезной схваткой будут говорить не о планируемом раскладе боевых действий, а о далекой семье?
— Расскажи мне, — просит отец. — Я ведь так давно её не видел… Как вы там вообще живёте?
И я рассказываю. О самых разных мелочах, про то, как появились у нас в замке чудные музыканты. Про удивительного кота странной девушки. О том, как мы все вместе ездили на ярмарку. И как я учился верховой езде…
Отец сидит рядом, но я не делаю попыток приблизиться — помню его предостережение. Он большей частью молчит, лишь иногда меняет позу, словно бы у него затекла нога или устала рука. Странно, как может устать призрак?
Улучив момент, спрашиваю его и об этом.
— Я не знаю, какими должны быть призраки, — спокойно отвечает мой собеседник. — Наверное, ты прав — они не должны уставать. Но я — устаю. И кем же тогда мне себя считать? Возможно, я просто умер не до конца…
— Но если так… Тебя можно убить?
— Я испытываю усталость и ощущаю боль. Но кто уязвим — тот и смертен! Так писал один наш писатель — ещё там, в моем мире. Силы мои велики, но далеко не беспредельны.
— У вас и такие книги писали?
— Чего у нас только не писали… — машет рукой отец. — Ты и представить себе этого не можешь… возможно, что это и к лучшему.
— А сквозь стену… ты можешь пройти?
— Сквозь эти — да. Но за пределами замка у меня таких способностей нет.
— А…
Каких только вопросов я не задавал! Но отец внезапно останавливает меня, подняв руку.
— Они пришли.
Тонкая цепочка всадников вытянулась напротив остатков замковых стен. Казалось, даже ветер стих, опасаясь потревожить их внимание. Никто из прибывших не делал никаких попыток пересечь незримую границу и ступить на территорию, некогда ограждённую рухнувшими стенами.
— Брат Гай!
— Да, брат Моне?
— Он здесь?
— Ты хочешь, чтобы я…
— Да!
Пожилой откинул назад капюшон — рассыпались по плечам седые волосы. Подслеповато прищурив глаза, он чуть запрокинул голову. Закрыл глаза рукой. И замер…
— Тебя ищут, — отец чуть наклонил голову, вслушиваясь.
— Кто?
— У них есть маг… возможно, что и не один…
— И что теперь делать?
— Тебе? Ничего — сиди и жди… пока.
Он быстро поднимается с места и делает несколько шагов в сторону. Наклоняется и касается рукой земли — там, где она отливает чернотой. Выпрямляется — и я словно наяву вижу тонкие темные струйки, стекающие с его ладони.
Взмах!
И бесформенное темное пятно, размазываясь по воздуху в вытянутое облачко, исчезает из моих глаз.
— Он здесь… где-то вон там! — вытянул руку вперед брат Гай. — Совсем близко!
