Вздохнув, президент сказал: — Жаль, что мы не поймали его, когда он отступал в Вирджинии от Бермуда Хандред. Тогда у нас нашлось бы достаточно веревки для его жирной шеи, и мы бы избавились от него навсегда. Но с окончанием войны Линкольн присвоил ему дипломатический статус — и предъявлять ему обвинения за военные преступления теперь бессмысленно.
Ли вздохнул.
— Ваши рассуждения убедительны, как всегда. Хорошо, пусть будет Бен Батлер. Должны ли мы поехать в Вашингтон, или федеральные комиссары к нам?
— Последнее, — ответил Дэвис. — Поскольку мы победители, им пришлось согласиться на встречу у нас. Телеграф будет постоянно связывать их с Линкольном. Более того, я льщу себя надеждой, что здесь у Батлера не хватит смелости, чтобы снова оскорблять нацию, которую он так долго поносил. Тогда мы откажемся иметь с ним дело.
Горький тон в его голосе свидетельствовал о его сомнениях.
Так же думал и Ли. Хотя и неясно, каким мужеством обладал Батлер, но наглости ему было не занимать. Он спросил: — Когда два джентльмена и мистер Батлер приезжают?
Дэвис улыбнулся такой фразе.
— В течение трех дней. Я все организовал для них в отеле Похатан, с вооруженной охраной, чтобы убедиться, что ничего неожиданного с мистером Батлером не произойдет. Формы протокола должны соблюдаться, в конце концов, а сами ваши дискуссии будут проходить в зале Кабинета министров, этажом ниже моих апартаментов, что позволит мне быстро сформировать суждение о каких-либо спорных вопросах.
— Хорошо, мистер президент, — сказал Ли, кивая. Дэвис был человеком, не особенно вникающим во все, что делалось в его администрации. Ли продолжал: — Мистер Бенджамин, должно быть, рад большой активности в сфере его деятельности теперь.
— О, в самом деле, — сказал Дэвис. — Наряду с европейскими державами, император Максимилиан направил от Мексики, а Дон Педро от Бразилии признание нашей страны. Поскольку наши социальные институты так похожи на бразильские, я считаю, что взаимное признание давно пора осуществить, надеюсь, задержки не будет.
— Есть ли у вас какие-либо конкретные инструкции того, что мы должны добиваться от США? — спросил Ли.
— Я не возражаю против условий перемирия, которые вы предложили Линкольну — в качестве отправной точки для нашей дискуссии. О том, насколько дальше федералы готовы уступать, ну, вообще говоря, посмотрим, как будут разворачиваться события… Ривингтонцы, которые всегда были необыкновенно хорошо информированы, кажется, находятся под впечатлением, что они вполне могут отдать Кентукки и Миссури, а также выплатить контрибуцию в качестве возмещения за те убытки, которая понесла наша страна в недавних боевых действиях.
— Кентукки и Миссури? У меня не создалось такого впечатления во время беседы с мистером Линкольном. Совсем даже наоборот, — нахмурился Ли. Он задавался вопросом, насколько много ривингтонские пришельцы рассказали Джефферсону Дэвису. Чтобы быть откровенным со своим президентом, он чувствовал необходимость выяснить это. Он сказал: — Ривингтонцы знают очень много вещей, господин президент, но они не могут знать всего.
— Я иногда задаюсь вопросом…
Дэвис замолчал. Он слегка склонил голову набок, как будто изучая Ли. Затем пробормотал четыре слова: Два ой один четыре.
Ли улыбнулся в неподдельном восхищении; он еле удержался, чтобы не захлопать в ладоши. Если бы он не знал тайну организации „Америки будет разбита“, цифры были бы бессмысленны для него. Значит, и он в курсе…
— Значит, господин президент, они также сказали вам, что они из будущего, и предоставили убедительные доказательства?
— Они у них есть.
Особенностью Джефферсона Дэвиса, обычно спокойного и невозмутимого, было очень выразительное, но крошечное расширение его глаз, когда он сбрасывал напряженность.
— Я думал, что был только один, которому они доверили свою тайну.
— Я тоже, — признался Ли. — Так или иначе я рад. Но разве они не говорили вам, сэр, что в том времени, из которого они пришли, федералы победили нас, поэтому они отправились сюда, чтобы предотвратить это?
Дэвис кивнул; его широкий тонкий рот снова сузился.
— Да, и о многих из зол, произошедших от этого. Тадеуш Стивенс… — Он проговорил это имя, как если бы это было проклятие. — За все это мы в долгу перед ними.
— Все так, господин президент. Они мне очень помогли своими знаниями о походе генерала Гранта через Дикие Земли. Но как только мы начали действовать в соответствии с этими знаниями и изменили то, что было, мир стал другим, отличным от того, который они знали. Андрис Руди сказал тогда мне… Теперь они видят через тусклое стекло, и могут лишь предполагать, как и мы все. Поэтому откуда им знать, на каких условиях комиссары Линкольна будут разговаривать с нами?
Дэвис поднял руку, чтобы погладить старенький пучок волос под подбородком.
— Я вас понял, генерал. И с ними все понятно. Тем не менее, они остаются проницательными людьми, и их мнение достойно нашего пристального внимания.
