— Многие из наших влиятельных политиков будут рады приветствовать вас в семье народов, в результате вашей успешной борьбы за самоуправление. И потому, не в последнюю очередь, что вы дали тем самым понять о недостатках вульгарной демократии в Соединенных Штатах. Другие, однако, будет осуждать вашу республику за режим, с его свободой для белых мужчин, основанный на рабстве негров — понятии, отвратительном в цивилизованном мире. Я должен быть с вами откровенным и сказать, что сам я разделяю точку зрения последней группы.
— Рабство не было причиной того, что южные штаты решили выйти из Союза, — сказал Ли. Он знал, что это звучит неубедительно, но продолжал: — Мы стремились только к суверенитету, гарантируемому нам в соответствии с Конституцией, в чем Север отказал нам. Наш общий лозунг был, чтобы в наши дела не вмешивались.
— А какую конкретно страну вы хотели бы иметь, опираясь на этот лозунг, генерал? — спросил лорд Лайон. — Вы же не можете оставаться в полном одиночестве, будучи, как я уже сказал, одним из членов семьи народов? Кроме того, эта война далась вам тяжело. Многие из ваших земель были опустошены, или обезлюдели, а в тех местах, где побывала федеральная армия, рабство практически уничтожено. Вы что, собираетесь восстанавливать его там штыками? Гладстон сказал в октябре позапрошлого года — возможно, несколько преждевременно — что ваш Джефферсон Дэвис создал армию и положил начало военно-морскому флоту, что более чем важно для любой нации. Вы, южане, возможно, сделали Конфедерацию государством, генерал Ли, но сложилась ли у вас нация?
Ли молчал в течении всей его речи. Это коротенький и толстый маленький человек, уютно устроившийся в своем кресле, выразил в двух словах все его заботы и страхи. У него самого было мало времени углубляться в эти вопросы — главным образом его мысли занимала война. Но война не отвечала на любой из вопросов британского посланника — некоторые из которых Линкольн, кстати, также поднимал. Оставалось только откладывать их на время, в течении которого должен быть дан ответ. И вот это время приблизилось. Теперь, когда Конфедерация становилась государством — какая нация должна была сложиться?
Наконец, он сказал: — Ваше превосходительство, в этот определенный момент я не могу полностью ответить на вопрос, какой нацией мы станем — знаю лишь, что это должно быть нашим собственным выбором.
Это было хорошим ответом. Лорд Лайон кивнул, словно понимая его озабоченность. Тогда Ли вспомнил ривингтонских пришельцев. У них тоже были свои идеи о том, какой должна стать Конфедерации Штатов Америки.
Глаза Молли Бин вспыхнули, когда она увидела Коделла.
— Ты слышал, что сделал этот негодяй Форрест?
— Нет, расскажи, — охотно отозвался он. Подвиги Натана Бедфорда Форреста, как правило, стоили того, чтобы о них услышать, а Молли каким-то образом узнавала о них прежде других. Она сказала: — Когда телеграфное сообщение о перемирии дошло до него, он сделал вот что. Отправил своих парней на север Теннесси и разрушил большой длинный участок железной дороги, которая была линией снабжения генерала Шермана. Некоторые из солдат того, теперь, как я слышала, просто в ужасающе бедственном положении.
— После прошлой зимы я узнал о голоде больше, чем те янки когда-либо смогут, — сказал Коделл.
— Но Линкольн и другие федеральные шишки говорят теперь о нарушении перемирия из-за этого!
— Да и пусть болтают. У нас-то, здесь, где мы находимся, что они могут сделать?
Молли махнула рукой. Наряду с остальной частью корпуса Хилла, 47-й Северокаролинский полк стоял лагерем на Белом Лоте, большом пустом пространстве между Белым домом и незаконченным монументом Вашингтону. Казармы, которые они занимали, были предназначены для полков Пенсильвании, находившихся на юге. Так сказать, равноценный обмен. В этих прекрасных казармах, да еще и с продовольствием из бездонных федеральных складов, Коделл давно не жил так хорошо с тех пор, как подался в армию. Да и раньше, редко. Молли продолжала: — Их теперь кличут монашками на подаянии, опять-таки из-за Форреста. Потому что они говорят, что он устроил янки этот сюрприз, чтобы напомнить им, что они теперь натуральные падшие монашки.
— Падшие монашки на подаянии, молодец все-таки Форрест.
Коделл сказал это медленно, как бы смакуя.
— Да, это в его манере. О лучшем прозвище я давно не слышал.
— Это верно. — Молли рассмеялась. — Жаль, что это не мы сорвали такой банк.
Коделл тоже засмеялся, но с оттенком грусти.
— Жаль, это точно. Но если он заработал свои деньги на неграх, как я слышал, то это не то, что я хотел бы для себя.
Он знал в глубине души, что лицемерит. Конституция Конфедерации закрепила право владеть рабами и торговать ими в пределах страны. Южная экономика опиралась на спины черной рабочей силы. Но не многие свободные белые люди могли позволить себе есть мясо, кроме мясников, конечно.
Молли снова махнула рукой.
