— Но вы громили укрепления на той стороне Потомака и снимали там все вооружение, чтобы мы не смогли иметь никакой возможности повернуть его против вас, — закончил Ли, когда командующий армией Потомака вдруг запнулся в середине своего предложения. Грант кивнул. Ли продолжал: — В вашей ситуации, я сделал бы то же самое.
Ли оглянулся на Белый дом, интересуясь, выйдет ли президент Линкольн, принять участие в церемонии. Но Линкольн, с того самого дня, как Вашингтон пал, оставался внутри здания. Ходили слухи, что его меланхолия была настолько сильна, что он ни с кем не разговаривал — и сидел один целыми днями в темной комнате. Ли знал, что слухи лгали. Федеральные служащие так и шныряли туда-сюда из Белого дома, в любое время дня и ночи. И это было хорошо. Не менее Конфедерации, Соединенные Штаты нуждались в сильной руке, чтобы управлять страной после войны. Но сейчас боль утраты была слишком велика, чтобы Линкольн появлялся на людях в столице, пока южане не ушли.
— Хороший день сегодня для вас, генерал Грант.
Ли протянул руку. Грант пожал ее. Его пожатие было твердым и уверенным, хотя и чересчур сильным. Ли кивнул оркестру Конфедерации. Они вновь заиграли «Дикси». Грант повернулся к флагу Конфедерации и снял черную фетровую шляпу.
— Благодарю вас, сэр, — сказал Ли, довольный, что по крайней мере, хоть Грант публично приветствовал их стяг.
— Если это делается, то должно быть сделано должным образом, — сказал Грант, вторя Линкольну. — В душе мне хотелось бы совсем другого.
Федеральный оркестр начал «Звездное знамя». Ли сразу же снял шляпу в знак приветствия флагу, который когда-то был и его собственным. Офицеры Конфедерации, которые носили шляпы, поддержали своего лидера. Почти все из них служили в старой армии под этим флагом. Многие из них воевали и в Мексике и против индейцев, как и офицеры Гранта. Теперь это боевое братство было расколото навеки.
Музыка закончилась. Ли и Грант обменялись последними салютами. Офицеры Конфедерации покинули территорию Белого дома и вернулись в те кварталы, где проживали; многие из них остановились в Уилларде. Ли и его помощники ночевали в своих палатках, которые они установили у здания Государственного департамента США. Но даже Ли накануне не стал отказывать себе в удовольствии побаловаться кухней Уилларда. Устрицы были чудовищно хороши.
Он повернулся к Уолтеру Тейлору.
— Двигаемся домой. Снимайте палатки.
Янки построили форт, чтобы закрыть южную оконечность Лонг-Бриджа. Ли стоял на глиняных стенах и смотрел на солдат армии Северной Вирджинии: играли оркестры, флаги развевались на ветру, мужчины пели и радовались концу войны. Некоторые из солдат уже ушли на юг, в Александрию, чтобы осмотреть железную дорогу в надежде, что часть ее, по направлению к Ричмонду, еще цела. Другие шли на северо-запад вдоль дороги, которая шла параллельно с Потомаком, по направлению к Форту Хаггери напротив Джорджтауна. Хотя перемирие и было объявлено, конфедераты и федералы все еще чувствовали необходимость принимать меры предосторожности против друг друга.
Ли подошел к столбу, к которому был привязан Странник. Он позволил Уолтеру Тейлору высвободить лошадь, затем оседлал ее и поехал к северо-западу. Офицеры его штаба медленно последовали за ним. Они держались на возможно предельном расстоянии. Чуть больше чем в миле отсюда, в Арлингтоне, на холме стоял его бывший особняк. Это был большой дом, в котором постоянно жила его жена — и он тоже, когда обязанности призывали его в Вашингтон. Арлингтон, из которого Мэри Кастис Ли бежала за неделю до официального отделения Вирджинии… Арлингтон, который федералы захватили и использовали под свои нужды в течение трех последних лет.
С каждой минутой приближения Ли к этому, столь памятному для него месту, все виднее становилось, как сурово федералы обошлись с его собственностью. Земляные брустверы обнажили и нанесли ущерб фундаменту, над которым он в свое время так долго трудился и который так трудно было восстанавливать в последние годы перед войной. Длинные ряды конюшен федеральной кавалерии загадили все пространство между особняком и Потомаком. Лошадей уже не было, но следы их присутствия остались. Тут нужен был подвиг Геракла, чтобы очистить завалы навоза в этом ряду деревянных сараев, но даже и древнегреческий герой, сын Зевса, вряд ли справился бы. Домики и хижины к югу от конюшен были безлюдны. Нет, не совсем безлюдны: черное лицо выглянуло из-за стены и снова исчезло. Большинство из свободных негров покинули свои трущобы, когда Вашингтон был захвачен конфедератами, опасаясь снова попасть в рабство. Ирония судьбы, подумал Ли; ведь именно он отпустил на свободу почти двести рабов, принадлежащих его тестю, после его смерти.
