— Героя с Онариса! — продолжал смеяться Разрушитель. — Ну что ж, так и быть, мы поможем тебе стать героем. Вот только я очень хотел бы увидеть, как такой герой будет молиться перед смертью.
«И я с удовольствием понаблюдаю за этим, — заметила Джесси, — Я думаю, что эти славные ребята хотят показать тебе их собственный взгляд на Хаос. Все неприятности с тобой происходят из-за того, что ты никогда не знаешь, когда нужно остановиться.»
— Ну, молись!
У Брона не было никакой возможности уклониться от удара. Кулак попал прямо в лицо, и Брон упал. Тотчас же сапог, окантованный железом, врезался ему в ребра, убеждая, что есть вещи похуже, чем рубашка из спор грибов.
— Будешь молиться? Знай, что твоя жизнь в моих руках, синкретист. Дауквист приказал стрелять при малейшем подозрении. Ну так что?
«Подставь ему другую щеку, Брон, и, может быть, ты растрогаешь его до такой степени, что он сжалится над тобой. Это твой единственный шанс.»
Это было обиднее всего — то удовольствие, которое он уловил в ее словах.
— Заткнись, сука! Я еще доберусь до тебя!
Удар в живот был подобен удару молнии.
Чьи-то руки подняли его. Молодой Разрушитель стал медленно и методично соприкасаться своими кулаками то с телом Брона, то с его головой.
Джесси строила из себя ангела-утешителя и с удовлетворением специалиста наблюдала, комментируя отличную работу Разрушителя. Брон старался, насколько мог, расслабиться и потерял сознание.
Он погрузился в темноту почти с благодарностью.
«Кажется, это началось с шепота посреди белой пустыни…»
Это был голос Джесси.
Воль вернулась вместе с сознанием, а семантический предохранитель сделал невозможным его провал в полную потерю сознания.
Молодой Китаец, как он назвал этого Разрушителя, стоял прямо перед ним, и глаза его блестели в темноте. Сильный удар в солнечное сплетение вырвал у Брона крик боли вместе с остатками воздуха из легких.
«Израненное тело колеблется под ураганными порывами морозного ветра…»
— Джесси, ради бога, перестань. Отвяжись от меня, наконец!
Он не пытался скрыть то, что говорил вслух. У него начались нелады с рассудком.
Эта девушка просто-напросто издевалась над ним. Она специально применяла семантический ключ, чтобы он сохранял сознание во время этой ужасной пытки.
Страшные удары снова обрушились на него.
«Разум, который распался не от пыток железом…»
— Джесси, ты тварь!
Сейчас ему было все равно, выживет он или нет. Единственное, чего он страстно желал, это освобождения от этого безжалостного уничтожения его тела.
«Какой-то искалеченный мученик сошел с ума, поднял голову и крикнул в небеса: „Боже, почему ты меня покинул?“»
Потребовалось несколько минут, чтобы Брон понял, что лавина ударов прекратилась.
Перед глазами плавали красные круги, и кровь слепила глаза. Он постарался выпрямиться, однако смог сделать это только благодаря рукам, поддерживавшим его. Он попробовал сосредоточиться. Двое Разрушителей внимательно рассматривали какой-то предмет, в котором он с трудом распознал свою Библию. Китаец опять подошел к нему. Брон задержал дыхание в ожидании новых ударов. Но ничего не произошло. Через распухшие глаза он наблюдал, как Разрушитель удивленно установился на него.
— Мой бог! Я видел людей, которых убивал один удар моего кулака, а ты выдержал их много и все еще жив, и к тому же даже не потерял сознание. Я не знаю твоей религии, синкретист, однако вижу, что ты из породы твердых орешков. Очень жаль, что ты не с нами. Ты был бы дьявольски полезен нам.
Как сквозь туман Брон почувствовал, что его куда-то несут. Потом он обнаружил, что уже лежит на чистой постели. Он не помнил рук, которые обмыли его от крови и смазали его раны. Единственная вещь, которая произвела на него впечатление раскаленного железа, ото был голос Джесси, который не переставая терзал его мозг:
«Это только проба моих возможностей, Брон. Запомни это. Я учу тебя, что это счастье — забыть обо мне.»
Он пришел в себя в чужой каюте, ощущая, что кто-то недавно вышел отсюда. Он уверился в этом, почувствовал запах чего-то странного.
Малейшее движение причиняло страшные боли, однако это не остановило его, так как было необходимо добраться до зеркала.
Выглядел он страшно. Вернувшись в постель, он сел и тут увидел на столике перед собой оставленный завтрак. Через силу, заставляя свои разбитые губы раскрываться, он поел.
Еда и самодисциплина, которую он вызвал сам в себе, немного улучшили его состояние, и, наконец, он ощутил, что может хотя бы немного соображать.
— Джесси?
«Нет. Здесь Веедер. Джесси пошла завтракать.»
— Одолжи мне немного наивности, Док. Я чувствую, что только этого качества мне сейчас не хватает. Вчера было очень страшно. Я не чувствовал себя так со времени последней операции в Европе. Почему вы не дали мне умереть?
