– Не сейчас! – Снефрид задергалась в его руках. – Я даже не домотала твою нить! – Она взмахнула рукой, где в пальцах запуталось это колдовское орудие. – Сейчас же поставь меня на землю, а то дождешься – я превращусь в старуху ста лет, без единого зуба и с одним глазом, с лицом как на прошлогоднее гнилое яблоко!
Эйрик засмеялся от этого воображаемого зрелища и поставил ее на выступ камня, так что ее голова даже несколько возвышалась над его головой. Не разжимая объятий, он стал целовать ее в шею и в грудь прямо через платье.
– Ты не сумеешь сделаться такой страшной, – бормотал он, смутно чувствуя, что кое-что в этой женщине разгадал. – Тебе же нравится быть такой, как сейчас. Ты же сделала это, чтобы мы могли с тобой…
– В таком облике к моему предку, Асбранду Снежному, йольской ночью пришла женщина по имени Скульд Серебряный Взор. Она была дочерью конунга альвов, но поначалу предстала перед ним в таком ужасном виде, потому что на нее наложила чары мачеха… Да пусти же меня, а то я потерю твою заклятую нить и вся удача сгинет вместе с ней!
Снефрид наконец оттолкнула его, взобралась на еще более высокий выступ, где Эйрик уже не смог бы ее обнять, и дрожащими руками, стараясь успокоить дыхание, стала сматывать нить в клубок. Та за время этих игр распустилась и обмотала ее саму до колен. Надеясь отвлечь Эйрика, она рассказывала сагу о начале рода сереброглазых с хутора Оленьи Поляны. Он слушал, не сводя с нее глаз. Когда она закончила, хмыкнул:
– Если ты превратишься в старое страшилище, я теперь знаю, что надо делать!
Однако Снефрид с облегчением видела, что он уже взял себя в руки.
– Эту нить нужно сжечь. Костер Середины Лета для этого лучше всего подходит. А тебе я советую охладиться, – она кивнула на озеро.
Эйрик не сразу ответил. Взгляд его снова прошелся по ее телу.
– Ты стала не совсем такая, – сказал он именно то, что Снефрид давно ожидала услышать. – Но так мне больше нравится. Подождешь меня?
Снефрид благосклонно кивнула. Когда-то Хравнхильд обещала ей полную власть над ним – как у настоящей законной королевы. Эйрик явно не из тех, кто легко отдает власть над собой, но раз уж судьба связала их вот этой белой нитью, Снефрид не намерена была отступать.
И никогда еще она не проводила ночь Середины Лета так бурно!
На обратном пути от озера Эйрик довольно долго молчал, а потом, когда впереди показались крыши усадьбы, вдруг сказал:
– Ты очень мудро поступила, что изменила облик. Стала… такой, – он повернул голову и еще раз окинул Снефрид выразительным взглядом с головы до ног. – Если бы ты осталась прежней, то даже глупцы догадались бы, кто ты. Если бы меня сопровождала в походе пожилая женщина, она не могла бы быть никем, кроме той, что держит нити моей судьбы. И тогда все, кто желает зла мне, попытались бы причинить зло тебе. Мне пришлось бы охранять тебя… как собственные глаза. А теперь любой, кто тебя увидит, подумает, что ты просто моя наложница.
– Но твои люди видели меня в маске, – напомнила Снефрид, легким смехом стараясь скрыть смятение.
На самом деле еще ничего такого не случилось, но в глазах людей она оказалась в положении «одураченной», то есть обесчещенной женщины, которое всю жизнь презирала.
– А мы скажем, что ты изначально такой и была, просто скрывалась от кого-нибудь… Может, я похитил тебя у мужа? – Эйрик поднял брови.
– О нет, – Снефрид закатила глаза, – лучше сказать, что я скрывалась от людей, которые требовали с меня денежный долг!
– Можно и так. Правда, не знаю, что это за долг, какого я не смог бы выплатить, но…
– Но никто не имеет права лезть в твои дела! – весело напомнила Снефрид.
В ней кипела шальная радость: от удачного избавления от маски, от того впечатления, которое произвело на Эйрика это превращение, от чувства, что они с ним поладят.
– Именно.
Они прошли еще немного. Снефрид отметила про себя: Эйрик и правда очень неглуп, хоть и не похож на мудреца. И пусть ей было неприятно оказаться на положении, которое обычно называется «рабыня конунга», оно было куда менее опасно, чем почетное звание вирд-коны.
– Правда, если ты моя наложница, то люди должны видеть, что мы спим вместе, – добавил Эйрик чуть погодя.
– Но не в усадьбе же, набитой народом, как бочка с рассолом – селедками! Мы можем ходить куда-нибудь в рощу…
– Если у меня будет на это время…
– А если не будет, то и вопросов никто не задаст. Эйрик, – строго сказала Снефрид, поворачиваясь к нему, – я рада видеть, что ты вырос таким предусмотрительным, но ты все же не забывай, что я – твоя вирд-кона! И я здесь вовсе не для того, чтобы тебя ублажать как наложница! Хоть я теперь и выгляжу молодой женщиной, в душе я – старая пряха, которая держала тебя на руках, когда ты был крохотным вопящим комочком, не больше котенка! Не забывайся и не серди меня!
– Ну ладно, ладно… – Ей показалось, что Эйрик подавил ухмылку. – Ты сама виновата – незачем было делаться такой красивой.
