Для него же гораздо лучше, если он не даст дружине заподозрить, что был обманут, да еще и женщиной, да еще и собственной наложницей. Много ходит сказаний о могучих воителях, ставших жертвами коварных женщин, как старых и страшных, так и молодых и красивых, но чести им это не делает, и Эйрик наверняка не хочет оказаться в их числе.
Строго говоря, Фроди и Кальв заслуживают благодарности, что помогли Снефрид сохранить важную тайну, хоть и пытались, наоборот, ее разоблачить. Теперь весь Средний Мир будет знать, что молодая красивая женщина ищет покровительства Эйрика, спасаясь от своих невзгод, и он оказывает ей это покровительство в обмен на услуги в спальном чулане. Не у всякого конунга такая красотка под боком найдется, никто не усомнится, зачем Эйрику она нужна. Во всех виках Северных Стран и Восточного Пути будут взахлеб пересказывать эту сагу, в том числе и явление жалобщиков, которым Эйрик подтвердил: да, это я вас ограбил. Мысль, что эта молодая женщина – Эйрикова пряха-ворожея, при таком простом, естественном объяснении их связи любому покажется глупой. Ага, скажут, конечно! Знаем мы, что за пряжу она ему прядет по ночам!
Но сам-то Эйрик теперь знает правду – всю правду, и ту, что скрыта от людей, и ту, что была скрыта от него самого. С приближением ночи беспокойство грызло Снефрид все сильнее. А что если он оскорблен и велит ей убираться на все четыре стороны?
– Да оно и хорошо! – шепотом уверяла ее Мьёлль. – Здесь до Бьёрко рукой подать, кто-нибудь из местных нас отвезет. У нас же есть деньги, с деньгами не пропадем. Пристроимся у каких-нибудь добрых людей, вик никто не тронет. Переждем, пока все это кончится, а там найдем и корабль, что пойдет на восток… если ты еще не передумала тащиться в такую даль, в самый Утгард! И хорошо бы, кабы мы могли от этого… от господина Эйрика избавиться. Только бы живыми уйти! С ним оставаться, добра не будет! А ну как старый конунг его разобьет! Нам, знаешь, надо бы сесть на первый корабль, что он из проливов выпустит, и пусть он куда угодно идет, хоть в Рим! Теперь, когда о тебе слава пошла, нам и от Бьёрна конунга добра ждать не приходится!
Мьёлль во многом была права, но Снефрид слушала ее вполуха. Она не упускала из виду свою главную цель – перебраться в Альдейгью и найти Ульвара где-то близ Утгарда, – но осознала, что для нее совсем не все равно,
Снефрид всегда уходила спать раньше, и в этот вечер она не задержалась в гриде. Когда Эйрик вошел в спальный чулан, она уже лежала под простыней. Заслонка на окне была задвинута наполовину, приглушая яркий свет, но оставляя достаточно, чтобы Эйрик мог ее разглядеть.
Войдя, он прислонился к толстому столбу на углу лежанки и скрестил руки на груди. Снефрид села, подобрав ноги: нет смысла трусливо уклоняться от объяснения, притворяясь спящей. Не с Эйриком.
– Старая пряха, значит?
Голос Эйрика звучал спокойно, но Снефрид услышала в нем угрозу. Неудивительно, если он получил повод считать ее самозванкой – это ставит под удар его удачу, судьбу всей дружины, честь и жизнь.
– Я – настоящая твоя вирд-кона! – твердо ответила она. – Хравнхильд передала мне твою нить, свой жезл и научила всему необходимому. Она сама избрала меня себе в преемницы и уговаривала принять все это наследство чуть ли не всю мою жизнь. До сих пор, с того дня как мы впервые встретились, я не сказала тебе ни одного слова лжи, кроме того, что я – Хравнхильд. Я – Снефрид. Все остальное – правда. Я не самозванка. Ты уже должен был в этом убедиться.
– А где Хравнхильд? – Эйрик слегка подался к ней.
Снефрид набрала в грудь воздуха.
– Она умерла. Погибла. За семь дней до того, как ты приехал туда к ней. Ее убила старая Бьёрнова вирд-кона. И мне пришлось… занять ее место.
– Почему тебе?
Снефрид было удивилась, потом вспомнила: откуда ему знать о родственных связях своей вирд-коны?
– Я ее племянница. Моя мать была ее младшей сестрой. У Хравнхильд никогда не было детей, и меня она предназначила себе в наследницы с самого моего рождения.
Эйрик помолчал, видимо, вспоминая эти дни и пытаясь отыскать противоречие. Потом отлепился от столба и стал неспешно раздеваться.
Снефрид отчасти перевела дух: непохоже, чтобы он собирался выгнать ее со своей лежанки или самому уйти в другое место. Если он остается, все еще можно уладить.
– Почему ты сразу мне не сказала? – Сев на край, он стал разматывать обмотки.
В голосе его слышались остатки досады – никому не приятно быть обманутым. Кажется, он еще не решил, прощать ли ее.
– Не знаю, – честно призналась она. – Я была в тот день очень встревожена… и напугана. За несколько дней я лишилась троих близких. То есть всех, кто у меня был. Мою тетку я внезапно нашла мертвой…
