Эйрик рассказывал неторопливо, не как любитель поболтать, но уверенно, как человек, знающий, что хочет сказать. Снефрид на самом деле была рада узнать получше, что за случай привел в их края сначала Хаки, а потом Вегарда. Пока она ела осторожно кашу, отвернувшись и немного сдвинув маску вверх, Эйрик рассказывал про свое столкновение со Стюром: после него знаменитый конунг-разбойник отправился на дно своего владения, широкосинего моря, уступив славу Эйрику – человеку, весьма на него похожему, строго говоря.
– О Фрейр! – Рассказ и правда поразил Снефрид. – Но если это произошло шесть лет назад, то тебе было всего двадцать!
– Да, так выходит. Альреку восемнадцать, а Сигурду семнадцать. Он к тому времени был уже человеком опытным, но Один решил призвать его к себе… У него ведь не было своей вирд-коны? – Эйрик бросил на маску Снефрид короткий вопросительный взгляд.
– Я гадала заранее, еще когда твоя мать тебя носила. – Здесь Снефрид могла рассказать ему чистую правду, которую знала от Хравнхильд. – И руны сказали, что ее первый ребенок вырастет выдающимся человеком, проживет долгую жизнь, станет конунгом, будет иметь обширные богатые владения и многочисленное потомство. Когда ты родился, я призвала Фрейю и норн, и они привязали твою нить к палатам луны. По этой нити сошла спе-диса, та, что относит мои заклятья к Ясеню и врезает в его кору. Но для твоих братьев сделать того же не удалось. Им не была суждена такая же славная судьба. Но если Сигурд добился славы собственной доблестью и был избран валькирией, нам не стоит его жалеть.
Снефрид заметила, что во время разговора Эйрик не смотрит ей в лицо – то есть в маску, но бросает внимательные взгляды на ее тело. Сначала она удивилась и даже слегка встревожилась. А потом сообразила. Будучи взрослым, он виделся с Хравнхильд один раз – девять лет назад. Но ее лица не видел – на ней была эта же маска. Зато все остальное, надо думать, видел. И это все остальное сейчас пытается узнать. Снефрид пробрала тревожная дрожь. Она плохо помнила, как выглядела Хравнхильд девять лет назад. Та не растолстела, не стала горбатой, но, конечно, юной стройностью и тогда не отличалась. Грудь у нее всегда была побольше. Что если Эйрик все-таки разглядит разницу?
Ну что ж, раз опасность существует, лучше идти ей навстречу, не дожидаясь, пока сама подкрадется. Хравнхильд наверняка рассуждала бы именно так.
– Ты хорошо помнишь тот раз? – полушепотом спросила Снефрид и поставила пустую миску на камень.
Эйрик слегка вздрогнул. Она угадала: он тоже думал про «тот раз».
– Н-нет, не слишком, – ответил он так же тихо, не глядя на нее. – Я же был… не в себе. А во мне был
– Не бойся меня! – ласково сказала Снефрид.
Она придвинулась к Эйрику, оперлась одной рукой на его широкое плечо, а другой ласково провела по волосам, еще слегка влажным. Ей и правда стало его немного жаль. Посвящение – маленькая смерть, Один заплатил за свои знания девятью днями мучения на Ясене, а Фрейр за любовь Герд – девятью ночами трудного пути. Эйрику, как и другим берсеркам, их силы не даются даром. Тот, кто не хочет платить, остается не хозяином, а рабом своего зверя и живет очень недолго. Теперь-то Эйрик давно уже ничего не боялся – ни Стюра Одноглазого, ни тролля лысого, ни самого Мирового Змея. Тот страшный день уничтожил его страх, оставил только разумную осторожность и умение оценивать соотношение сил. А увидев Хравнхильд – ту самую женщину с черной маской вместо лица, – он вспомнил себя, семнадцатилетнего и такого слабого по сравнению с нынешним, и тот ужас, который сумел преодолеть, чтобы родиться другим человеком.
И он ничуть не удивился, услышав, что она просит не бояться ее.
– Так сложилось, что нам придется какое-то время провести вместе, – говорила Снефрид, мягко лаская его, запуская пальцы в волосы. – Но не тревожься, вдвоем мы одолеем перелом судьбы и закрепим нашу удачу.
