Это был не первый раз, когда я вытаскивал Ольгу с рабочего места в операционную, но, пожалуй, именно сегодня в её появлении там не было жизненной необходимости. Возможно, именно поэтому мое появление на пороге кабинета даже мне самому показалось просто верхом наглости. Только вот моя коллега, кажется, так вовсе не думала и согласилась заменить меня на операции без всяких возражений.
Если честно, на мгновение мне даже показалось, что она обрадовалась этой возможности сбежать с приема в операционную хоть ненадолго, потому что из кабинета она убежала очень быстро. Я даже не понял, в какой момент это произошло, потому что отвлекся на медсестру Леночку, а когда обернулся — Ольги уже не оказалось в помещении.
Если бы мне предложили на выбор — вести приём или оперировать, я бы тоже без раздумий выбрал второе, но раз уж пообещал Ольге, что заменю её, пришлось держать слово. Впрочем, к третьему пациенту я вдруг понял, что втянулся и, собственно, не заметил даже, что подошло время обеда.
— Кирилл Александрович, — если бы не Елена, которая вдруг прервала работу и обратилась ко мне, я бы про него и не вспомнил, — вы идёте на обед?
— Уже? — я удивлённо посмотрел на часы, убеждаясь, что действительно натикало полдень, — вы идите, Леночка, а я немного задержусь.
— Спасибо, — просияла медсестра и убежала, а я остался в кабинете, в раздумьях, потому что осознал, что я просто настоящая свинья. Сам-то собираюсь идти на обед, а Ольга убежала на операцию, которая ещё не закончилась, а после нее вернётся на приём, и времени для перерыва у неё точно не будет. Не очень-то красиво поступаете, товарищ Загорский...
Ну что ж, свои ошибки нужно уметь признавать. Особенно в тех случаях, когда еще можно все исправить. Местный буфет особым разнообразием, конечно, не баловал. Но и в его скудном ассортименте можно было выбрать что-нибудь вполне съедобное. Особенно если пользуешься благосклонностью буфетчицы, а тетя Галя, дородная женщина лет шестидесяти, отчего-то опекала меня, практически как собственного любимого внука. Так что именно у нее я и запасся довольно свежими пирожками — мне даже упаковали их в пластиковый контейнер с веселенькой желтой крышкой.
Свою порцию сдобы съел здесь же, прямо в буфете, а потом, прихватив бутылку сока (решил почему-то взять яблочный, свой любимый), поспешил в ординаторскую. Там закинул контейнер на верхнюю полку небольшого холодильника, поставил рядом сок. Потом подумал, что Ольга может и не догадаться, что это тоже для нее, поэтому наклеил на бутылочку стикер с запиской. Довольно посмотрел на дело рук своих и ушел обратно на приём — обеденный перерыв подходил к концу. И уже из кабинета отправил коллеге сообщение о том, что оставил для неё обед, надеясь, что она его заметит и прочитает.
Узнать об этом у меня получилось довольно скоро. Заметила. И прочитала. И даже поблагодарила за обед и за то, что сумел принять больше пациентов, чем до этого времени было записано на приём. Так что возвращался в отделение я вполне довольный собой.
Первым делом, конечно, заглянул к маме — она спала, поэтому заходить в палату не стал, только посмотрел от дверей и вышел. Светлана Степановна, кажется, была счастлива меня видеть — похоже, практикантки успели вымотать ей все нервы, пока я отсутствовал.
И, естественно, потащил обеих с собой в операционную. Ничего особенного, довольно простая операция, но темненькая аж позеленела, едва скальпель коснулся тела пациента. Ну хоть в обморок не упала, и то хлеб.
— Не может быть, чтобы за четыре года вам операции не показывали, — не выдержал, глядя на её лицо, — еще скажите, что вы и в морге ни разу не были, и я вас отсюда сразу выгоню!
— Были-были, только не все или не полностью, — закивала рыженькая, косясь в сторону сокурсницы, и добавила, теперь уже точно становясь моей любимой практиканткой, — а я вообще там по ночам подрабатываю…
— Понятно. Значит, ты, — кивнул в сторону Анжелики, — выходишь из операционной и идешь помогать медсестре. А ты, Анна, иди ближе. Скажи, как называется вот такой разрез.
Девушка, кажется, только и ждала приглашения, чтобы посмотреть на процесс поближе. На вопросы отвечала бойко, а глаза сверкали таким энтузиазмом, что, дай я ей в руки скальпель, она, пожалуй, даже не замешкалась бы и на мгновение. Но я всё же решил обойтись без крайних мер.
А когда мы вышли из операционной, оказалось, что приезжал отец. Пробыл он у матери недолго, зато привез ей целый пакет с вещами, но меня дожидаться не стал, прекрасно зная, что во время операции может произойти всякое, да и сказать, когда точно она завершится, практически нереально.
Еще через пару часов, посовещавшись, мы со Светланой Степановной отправили домой Анжелику — толку от нее было мало, а вот под ногами она путалась просто мастерски, то ли просто не желая работать, то ли и в самом деле — не умея ничего делать.
