Приехали мы рано. Ожидая, пока поезд подползет к перрону, я с волнением смотрела в окно. Бесконечные бетонные заборы и рельсы вдруг сменились невысокими зданиями серого цвета, плотно стоящими друг к другу. А потом поезд въехал в тоннель. Во всяком случае, ощущение было именно такое.
– Ура, мы дома! – зашумели ребята из Вититолиной группы. Я же крутила головой, пытаясь рассмотреть хоть что-то.
Но из нашего окна был виден только соседний поезд, а в проходе уже толпились на выход пассажиры. Мимо нас прошли Толя и Витя. Оба кивнули мне, я махнула рукой на прощание, жалея, что не обменялись телефонами, – может быть, встретились бы в Питере.
Подождав, пока толпа схлынет, мы тоже покинули вагон, и я замерла, почувствовав себя словно попавшей в другой мир: ажурное железное кружево столбов, удерживающих навес над перроном, солнечные лучи, проникающие сквозь арочные окна по бокам, а впереди виднелось здание вокзала, напоминающее дворец.
– Оля! – Папа стоял неподалеку.
С секунду я смотрела на него, а потом кинулась в такие родные объятия:
– Папа!
– Здравствуй, Алексей. – Бабушка подошла к нам. – Все-таки приехал.
– Наталья Павловна, и вам не болеть, – откликнулся он. – Давайте вещи!
Он сразу подхватил бабушкину сумку и водрузил на моего Олега. Бабушка вздохнула, но промолчала. Было заметно, что она даже рада встрече и тому, что папа освободил ее от необходимости нести вещи.
– Пошли? – обратился ко мне папа. – Ты Витебский вокзал когда-нибудь видела?
– Не-а.
– Тогда через центральный пойдем.
– Может, в другой раз? – вмешалась бабушка. – Оля же с поезда, устала.
– Ничего я не устала! – возмутилась я. – Конечно будем смотреть!
Бабушка только вздохнула и покорно засеменила за нами. Впрочем, она сама скоро забыла про усталость, восхищаясь лепными узорами стен, старинной плиткой пола и огромными окнами. Особый восторг вызвала чугунная винтовая лестница. Она хоть и была закрыта, но это даже лучше. Я сразу представила, как по ступеням спускаются дамы и кавалеры в костюмах позапрошлого века.
На Витебском вокзале я готова была провести весь день, но бабушка начала ворчать, и мы вышли наружу.
Я на секунду замерла в радостном изумлении: оказалось, что вокруг все здания точь-в-точь такие же, как и вокзал.
– Пап, оно все такое? – Я не переставая крутила головой. Я не слишком любила архитектуру, но здесь она была… Она была прекрасной.
– Конечно, это же Питер, детка, – подмигнул отец. – Пойдем в метро.
Метро тоже меня потрясло. Во-первых, мы долго ехали на эскалаторе, а во-вторых, сама станция оказалась очень красивой. Стены, облицованные мрамором, мозаичный пол и в конце памятник, за которым виднелось панно. Подойдя ближе, я узнала того, кто был изображен на памятнике, – Пушкин. Ну конечно, станция же «Пушкинская»! Я хотела спросить у папы, все ли станции такие, но послышался гул, лицо обдало теплым ветром, и из тоннеля выскочил поезд. Остановился, открыл дверь, выпуская и впуская пассажиров.
– Питерское метро очень красивое, надо тебя в нем покатать. – Папа покосился на недовольную бабушку, заговорщицки подмигнул и внес Олега в вагон.
Ехали мы долго. Или мне так показалось из-за того, что поезд шел под землей. От шума уши закладывало, а количество людей в метро впечатляло. Я забилась в угол у дверей, которые не открывались, и с интересом рассматривала толстые провода, идущие по стенам тоннеля, и до блеска начищенные буквы – названия станций. Рядом вздыхала бабушка. Она с тревогой поглядывала по сторонам и то и дело промокала лоб платком.
– На следующей выходим, – наконец сказал папа.
Эта станция была темнее, чем предыдущие. Во всяком случае так казалось из-за того, что стены облицевали серым мрамором. Она была попроще, чем «Пушкинская», но все равно тоже очень красивая.
– Чкаловская, – прочитала я. – Пап, смотри, пропеллеры!
– Оля, веди себя прилично, – проворчала бабушка.
– Чкалов – великий летчик, он как-то пролетел под Троицким мостом и получил награду за храбрость. Но за этот же поступок его посадили на гауптвахту за неоправданный риск. – Папа тоже повысил голос, перекрикивая шум поездов.
– А как такое возможно? – изумилась я.
– Легко! – Папа в шутку подтолкнул меня к эскалатору. – Ребенок, пойдем, а то так и останемся здесь!
Выйдя на поверхность, бабушка выдохнула, а я опять не знала, куда смотреть: нас окружали старинные дома. Неужели мы будем жить в одном из них?
Последнюю мысль я высказала вслух.
– Да, – улыбнулся папа. – Ну что, последний рывок?
– Да!
Тротуары оказались неожиданно узкими. Нам пришлось идти друг за другом, иногда выходя на проезжую часть, чтобы разминуться со встречными. Свернув пару раз, я и не запомнила куда – настолько была поглощена тем, чтобы рассмотреть все вокруг. Мы остановились около дома, первый этаж которого был выложен гранитными камнями, а над крыльцом подъезда на цепи висел фонарь.
– Вроде бы этот. – Папа сверился с навигатором в телефоне. – Так, что там дальше?
– Для вызова консьержа нажмите двадцать пять, – прочитала я. – Офигеть! Здесь консьерж?
