Папа скрипнул зубами и посмотрел на маму.
– Оль, возьми и поставь телефон на зарядку, – попросил он.
– Рыться в чужих вещах нехорошо. Бабушка отдаст, тогда поставлю. Я просто уйду, а вы ругайтесь, – разрешила я и похромала к выходу.
– А что с ногой? – поинтересовался папа.
– Конь наступил, – отмахнулась я. – К вечеру пройдет.
Мама только полоснула меня взглядом.
Разумеется, дверь на кухню я закрывать не стала. Хотя, даже если бы и сделала это, родители говорили громко, и мне, притаившейся в коридоре, прекрасно было слышно каждое слово.
– Аня, то, что происходит с Олей, – это безобразие!
– Неужели? Рада, что ты наконец стал интересоваться дочерью, – с горькой иронией отозвалась мама.
– Вот давай не будем, я ей всегда интересовался!
– Давал разрешения на соревнования, где она могла получить травму, или присылал деньги, которые Оля бездумно тратила на этих своих коней?
– Они ей нравятся, в отличие от твоей музыки, – возразил папа.
Мама фыркнула:
– Она не моя. Музыка – это величайшее творение людей. Моцарт, Бах, Бетховен, Чайковский…
– Ты сколько угодно можешь перечислять имена композиторов, но факт остается фактом: Оле не нравится учиться в музыкальной школе.
– Это подростковое. В этом возрасте детям ничего не нравится. Потом они сильно жалеют об упущенных возможностях. И наша задача, как родителей, не дать им совершить ошибку и отказаться от чего-то только потому, что они не хотят упорно трудиться.
Папа тяжело вздохнул:
– Аня, я видел, как Оля ездит верхом, когда нашел ее в этой конной школе. У нее выражение лица другое, и глаза сияют, а ты пытаешься заставить ее делать то, что ей неинтересно.
– Вот как? А ты делаешь только то, что тебе интересно? Или я? Леша, да она вырастет, мне спасибо скажет за то, что я ее из этого навоза вытащила и к культуре приобщила!
– Или опять сбежит из дома, как вчера.
– Если бы ты не дал ей то согласие, ничего бы не было. Но тебе очень хочется быть хорошим, и плевать, что при этом ты выставляешь злыдней меня. Ты вообще понимаешь, какой это травмоопасный вид спорта? У тебя что, дочь лишняя?
– Аня… – В голосе папы слышался укор.
– Что «Аня»?
– Давай не будем… Оля несчастна, и это не дело – заставлять ее заниматься тем, чем она сама не хочет.
– Предлагаешь оставить все как есть?
– Предлагаю не портить ребенку детство.
С минуту они молчали, потом мама тонко всхлипнула:
– Тебе легко говорить, ты же не живешь с нами.
– И кто в этом виноват? – В голосе папы слышалось раздражение. – Я несколько раз предлагал переехать!
– И что бы мы здесь делали?
– То же, что и дома: ты бы работала, а Оля – училась. Да и музыкальные школы, раз уж тебе так приспичило, здесь лучше.
– Леша, здесь расстояния какие? Я бы пока с работы доехала, уже спать, а музыкой надо ежедневно заниматься. Оля сама не будет, она слишком ленива.
Я скривилась. Конечно, мама не говорила ничего нового, но все равно мне было очень неприятно, что она выставляет меня перед папой в таком свете.
– А на лошади она тоже ленится?
– Понятия не имею. Я вообще не знаю, чем они там занимаются.
– Так, может, стоит съездить, посмотреть?
– Когда? – возмутилась мама. – Я на работе устаю, потом еще с Олей сидеть, следить, как играет… Леша, послушай, я понимаю, что дочь наплела тебе с три короба про страдания, про то, что не хочет заниматься музыкой, а я заставляю…
– Да ничего она мне особо не рассказывала, – как-то грустно сказал папа. – Я сам все видел в этой конной академии.
– Подростки в ее возрасте не любят заниматься, у них в голове только развлечения, – назидательно произнесла мама. – Все эти лошади – блажь, ничего больше. Сидишь себе, а лошадь тебя везет.
– Аня, спорт – это тоже работа, – возразил папа. – И выигрывают те, кто пашет.
– Ну это не про нашу дочь. И давай больше не будем об этом. После случившегося про лошадей Оля забудет раз и навсегда, – отрезала мама.
– Тогда и про твое фортепиано тоже! – в отчаянии выкрикнула я, выскакивая на кухню.
– Оля, как ты себя ведешь? – возмутилась мама, но мне было наплевать.
– Я не стану больше ходить в музыкалку! Меня от нее тошнит! И от вас всех тоже!
Последнее вырвалось само.
– Оля! – с укором воскликнул папа, а мама потребовала:
– Немедленно извинись!
– И не подумаю! Вы же учили меня говорить правду? Так вот: я ненавижу музыку! И больше не стану играть, а в восемнадцать лет уеду на конезавод! – Я шмыгнула носом, сведя на нет весь эффект от пламенной речи.
Мама еще больше нахмурилась:
– Оля, с тобой мы поговорим позже. Леша, спасибо, что зашел…
Но папа покачал головой.
– Нет, Аня, так больше не будет. Это и моя дочь, и я не желаю ломать ей жизнь в угоду твоим несостоявшимся амбициям.
– Моим? – Мама почти взвизгнула.
– Это ты всегда мечтала о музыке, а не Оля.
Я вытерла слезы и дернула отца за рукав:
– Пап, не надо. Не ссорьтесь из-за меня.
Он тяжело вздохнул:
– Ребенок, послушай…
Неизвестно, что он хотел сказать, поскольку его прервал дверной звонок.
– Добрый день, – раздался смутно знакомый голос. – Скажите, а Быстрова Ольга здесь остановилась?
