Я заметила, что Бронислава Александровна смотрит на меня с улыбкой.
– Оля, ты когда думаешь про лошадей, у тебя даже лицо меняется и глаза светятся, – пояснила она.
– Ну… наверное. – Я грустно усмехнулась. – Только мама все равно не разрешит учиться в академии.
– Она просто беспокоится за тебя. Твои поступки сейчас… скажем так, не совсем соответствуют поведению взрослого человека, вот мама и боится, что когда ты останешься одна, все будет еще хуже.
– А как мне себя вести? – обиженно засопела я. – Они меня не слышат!
– Кто они?
– Мама и… все! Говорят, что лошади – ерунда и что я это все брошу.
– Может быть и тебе стоит просто начать говорить? Но спокойно и без скандалов?
Бронислава Александровна улыбнулась и вышла, оставив меня в задумчивости. Через несколько минут мама заглянула на кухню:
– Оля, вот ты где!
Я посмотрела на нее и решилась:
– Мам, давай поговорим?
– Дома поговорим, – парировала она. – Иди, собирайся, мы уезжаем.
Вот и будь после этого взрослым и ответственным человеком…
Сборы не заняли много времени. Олег грустно принял в свои недра мои платья, после чего мама застегнула молнию.
– Готовы? – В основном она обращалась к бабушке, почти полностью игнорируя меня.
Но сейчас меня это вполне устраивало – слишком уж грустно было покидать этот город. И дело было даже не в конной академии, а в самом Петербурге, Питере, как называли его местные. В его низком северном небе, в роскошных домах, напоминающих театральные декорации, в золотых фонтанах Петергофа. Тяжко вздохнув, я подхватила пакет, в котором лежали так и не разобранные после Петергофа конные вещи.
– А это еще что? – обратила внимание мама.
– Это мое.
– Дай сюда.
– Зачем?
Мама подошла, выхватила пакет из рук и вывалила его содержимое на пол. Специфический запах конюшни пополз по комнате, а я с тоской посмотрела на лосины и пиджак.
– Оля, это что, от формы? – Мама подхватила пиджак, внимательно разглядывая расползшийся шов.
– Нет.
Она бросила на меня еще один взгляд, но удержалась от комментариев.
– А это откуда? – спросила мама, заметив белоснежные перчатки, которые мне подарила Даша.
– Да так, подарок.
– От кого?
– Ты ее не знаешь.
– Ты что, украла? – охнула мама.
– Нет! – обиженно выкрикнула я. – Я не воровка! Мне их действительно подарили!
– Аня, перестань третировать дочь, – вступилась за меня бабушка. – Оля даже свой телефон из моей тумбочки не достала.
Я отвернулась, скрывая предательски полыхнувшие щеки: телефон-то я достала, правда, положила обратно, но не стоит портить веру бабушки в меня.
– Ладно. – Мама скептически повертела в руках перчатки, внимательно рассматривая стразы на тыльной стороне липучки. – Какие красивые… Аж странно, что такие.
– Они для выступлений, – оживилась я, но тут же прикусила язык под строгим маминым взглядом.
– Вряд ли они тебе пригодятся, – заметила она. – Можешь выбросить это все здесь, чтобы не тащить обратно.
– Но…
– Оля, на лошадь ты не сядешь. По крайней мере, пока живешь со мной.
– Тогда я уйду жить к папе! – пригрозила я.
Но мама только криво усмехнулась:
– Если бы он хотел, то давно бы предложил это не мне, так тебе, не находишь?
Я опустила голову, не желая признавать правоту маминых слов. Даже сегодня папа ушел, наказав, чтобы я слушалась маму, а ведь мог остаться и проводить. Или предложить переехать к нему.
– Зачем вы вообще развелись? – выпалила я. Мама покосилась на бабушку, та развела руками, предлагая ей самой объяснять мне все, но мама не стала этого делать.
– Наши отношения – не твое дело, – твердо сказала она. – И вообще, выброси эти вещи.
– Не смей! – Я на всякий случай сгребла все с пола и прижала к груди. – Это мое. Я сама все купила, на свои деньги.
– И где же ты их взяла?
– Папа прислал.
– Ясно. – Голос мамы не предвещал ничего хорошего, но настаивать на том, чтобы выбросить вещи, она перестала и даже позволила мне положить пакет в чемодан.
– Стереги их, верный друг, – прошептала я.
Олег брякнул бегунком молнии и замер, в отличие от меня, подтянутый и готовый к обратному путешествию.
На вокзал мы добрались на такси. Как я и предсказывала, нога прошла, только ноготь еще побаливал, а часть его грозила отвалиться. Я заклеила пластырем и отказалась ехать в травму. Но мама все-таки решила не рисковать и вызвала такси.
К нашему отъезду зарядил дождь. Город словно грустил вместе со мной, понимая, что увидимся мы теперь не скоро. Я сидела в вагоне у окна и с тоской смотрела на ажурное железное кружево вокзала. Мелкие капли падали на стекло вагона, создавая затейливый узор. Поезд тронулся. Колеса застучали, вагон начал покачиваться, и капли поползли по стеклу водными змейками куда-то вниз и вбок.
– Прощай, Питер, – выдохнула я.
