Цзюе-синь смахнул слезы, через силу улыбнулся и ответил уже спокойным голосом:
— Ты не волнуйся, меня ничто не тревожит. Я же знаю… — Он не договорил, так как в это время послышался громкий голос Юань-чэна: «Госпожа Чжан прибыла».
Ворота были уже распахнуты, Юань-чэн и четыре носильщика, шагая по двору, несли к дверям два паланкина.
— Тетя приехала! — вырвалось у Цзюе-синя. Он забыл о том, что хотел сказать. Цзюе-минь мысленно тоже был уже на улице. Поэтому братья вместе вышли из комнаты и увидели, что первый паланкин уже у входа, а второй опущен на землю. Когда братья, а также госпожа Чжоу и Шу-хуа, которые вышли из левого флигеля, появились на дворе, Цинь уже вышла из своего паланкина. В другом паланкине раздвинулись занавески, и из него шагнула им навстречу низенькая круглолицая толстушка — старшая, госпожа Чжан, одетая во все темное. На Цинь было все новое — светлая кофточка с оборками и такая же юбка. Войдя в зал, мать и дочь первым делом склонились в поклоне перед изображением святых и лишь затем приветствовали госпожу Чжоу и других обитателей дома.
Завязался общий разговор. Госпожа Чжоу усадила госпожу Чжан у чайного столика, на который Ци-ся поставила две пиалы с чаем, а сама уселась напротив. Юань-чэн пошел доложить о прибытии гостей Кэ-мину и остальным.
Цинь и братья остановились у дверей зала. Цзюе-минь оглядел Цинь с ног до головы и от души похвалил ее наряд:
— А ты сегодня, прямо как девочка.
— Тебе этот наряд к лицу, — вставила и Шу-хуа.
— Это мама хочет, чтобы я так одевалась, — пояснила с улыбкой Цинь. — Я думаю, по праздникам или на Новый год можно ее послушаться. А это платье сделано еще в прошлом году, и я его надевала только два раза.
— И напудрена ты сегодня в меру, — сдерживая улыбку, сказал Цзюе-минь, но его замечание вызвало улыбку у Шу-хуа, и Цинь надулась:
— Не болтай, чего не следует.
В это время из правого флигеля появилась Чэнь итай, и Цинь пришлось пойти к ней с поздравлениями. Затем, один за другим, подошли госпожа Шэнь с Шу-чжэнь, Кэ-мин и другие. В зале, где совсем недавно стояла мертвая тишина, вновь началось оживление: старшие весело беседовали в гостиной, Цзюе-синь, конечно, остался в зале с тетушкой Чжан, а молодежь во главе с Цзюе-минем, постояв некоторое время на крыльце и поболтав о пустяках, прошла во дворик взглянуть на цветы.
Шу-хуа невольно протянула руку к только что распустившемуся цветку гардении и задумчиво произнесла:
— Вот мы все здесь. А как-то там, в Шанхае, Шу-ин?
Сразу ей никто не ответил, а затем первым заговорил Цзюе-минь:
— Как ты думаешь, что она сегодня делает?
Шу-хуа улыбнулась и сорвала цветок.
— Шу-ин, конечно, встречает праздник вместе с Цзюе-хоем.
— Не нужно рвать цветы, Шу-хуа, — тихо упрекнула ее Шу-чжэнь, обернулась и бросила быстрый взгляд в сторону зала.
— Один цветок не имеет значения, — рассеянно произнесла Шу-хуа. — Я нечаянно. Да теперь ведь его обратно не приделаешь.
— Говорить ты умеешь, — ты всегда оказываешься правой, — улыбнулась Цинь.
— И ты против меня? — метнула быстрый взгляд в ее сторону Шу-хуа. — Этот цветок я приколю тебе. — И, улыбаясь, протянула руку к волосам Цинь: — Ты сегодня такая нарядная, что цветок так и просится к тебе.
Цинь со смехом отпрянула в сторону:
— Не надо. Лучше себе приколи.
Шу-хуа задержала ее. — Ну, дай приколю, — умоляла она. — За те дни, что ты у нас не была, у нас в доме произошло столько событий! Хочешь, я все по порядку расскажу тебе? Вот первая приятная новость: Шу-ин… — Неожиданно она умолкла.
— Говори, говори, — торопила ее Цинь, которой не терпелось узнать приятную новость.
— Сейчас, — отвечала Шу-хуа. Но вместо этого приколола Цинь цветок и, довольная, похвалила: — Вот так гораздо красивее.
Цинь шлепнула Шу-хуа по лбу.
— Вечно ты что-нибудь придумаешь, несносная девчонка! — укоризненно произнесла она. Тут она заметила бусинки пота на кончике носа у Шу-хуа и почувствовала, что ей самой стало жарко. — Давай-ка лучше поищем другое место для разговора, — предложила она.
— Пойдем в комнату Цзюе-синя. Там ты немножко распустишь плахту. И не стоило тебе так долго стоять здесь, — посочувствовала Шу-хуа.
Стоявший рядом Цзюе-минь не удержался от улыбки:
— Шу-хуа, ты же хозяйка, а вместо того чтобы пригласить Цинь в дом, ты ее обвиняешь. Нескладно у тебя получается.
— Ну вот, ты опять защищаешь Цинь, — оправдывалась Шу-хуа, многозначительно взглянув на Цзюе-миня. — Ты всегда пристрастен. Разве она не такая же хозяйка здесь? Сейчас не хозяйка — так будет скоро.
Вместо ответа Цзюе-минь слегка дернул Шу-хуа за косу и улыбнулся:
— Чтобы впредь не болтала чего не следует.
Они подошли к комнатам Цзюе-синя. Шу-хуа увидела ветки касатика и полыни, висящие у двери, и сорвала один листок.
— Зачем это? У тебя, что, руки чешутся? — пошутил Цзюе-минь.
— Я буду держать при себе — от дурного глаза, — состроила гримасу Шу-хуа. — У нас в доме слишком много злых духов.
— Злых духов? Ты видела их? — испуганно спросила Шу-чжэнь, меняясь в лице и, очевидно, принимая слова Шу-хуа за чистую монету.
Та залилась смехом и хлопнула Шу-чжэнь по плечу:
