Одна только старшая госпожа Чжан оставалась невозмутимой. Хотя улыбка не сходила с ее полного лица, но сердцем она ни на йоту не смягчилась. Вот уже скоро год, как она не появлялась в этом доме, постоянно, однако, получая сведения от дочери обо всем, что здесь происходит. Она, казалось, смотрела на всех трезвым взглядом постороннего человека и поэтому чувствовала, что лучше других разбирается в происходящем. Она обратила внимание на все перемены здесь, на новые тенденции и даже в поступках и речах кое-кого из присутствующих разглядела признаки кризиса, которого она так опасалась. Ее томили недовольство и беспокойство. Но она сумела глубоко запрятать эти чувства, и на лице ее была только радость, которую она действительно испытывала от близости с теми, кого она любила в доме. Она знала, что ее появление в свою очередь доставило радость некоторым из них, а именно госпоже Чжоу и Кэ-мину.
Улыбка госпожи Чжан и ее ласковый голос словно воскресили перед Кэ-мином прошлый облик этого дома и вместе с тем вселили в него слабую надежду: вот снова дружная семья, веселая встреча; все идет так же, как и прежде, по старому распорядку; ни ссор, ни трений, ни столкновений. За столом — дружелюбные улыбки и ласковые обращения. Вся семья — здесь, в правом флигеле, в кабинете; ни намека на распад, как будто все по-прежнему связаны воедино какими-то невидимыми нитями. Все случившееся за эти два-три года — дурной сон, и только то, что он видит нынче, — настоящее. Так думал Кэ-мин, забыв обо всем, что было день-два назад. Он пил вино, работал палочками и шутил, бросая по временам довольные взгляды вокруг, ощущая себя счастливым главой семьи.
Но в действительности все это было далеко не так. И очень скоро он убедился в том, что вся эта встреча, все это веселье — лишь грезы. А то, что он считал сном, — неумолимая действительность, которую уже нельзя изменить.
Короткий праздничный день окончился. Госпожа Чжан, вдоволь наговорившись и сыграв двенадцать партий в мацзян, позволила, наконец, усадить себя в паланкин. Ее дочь, Цинь, возвращалась вместе с ней, в том же паланкине. И мать и дочь оставили о себе приятное воспоминание в этом доме, постепенно погружавшемся в тишину.
На третий день после праздника лета госпожа Чжоу и Цзюе-синь были приглашены к обеду в семейство Чжоу. Госпожа Чжоу отправилась первой. Боясь, что Юнь одной будет скучно, она захватила с собой Шу-хуа, чтобы она поболтала с двоюродной сестрой. У девушек, как только они оказались вместе, сразу нашлось много тем для разговора, и они весело защебетали, рассказывая обо всем, что случилось в их семьях за последние дни.
Цзюе-синь, пришедший прямо из конторы, запоздал. Войдя в прихожую и увидев, что все двери распахнуты.
а обитатели дома заняты расстановкой новой мебели, он вспомнил, что его брат Мэй скоро женится и послезавтра — «день вручения подарков» и что мебель прислана из дома невесты. Он поспешил внутрь и едва переступил порог, как его неприятно поразил убитый вид Мэя, стоящего а одиночестве у боковых дверей. Цзюе-синь подошел к нему и с участием спросил:
— Ты что здесь стоишь?
Словно очнувшись от сна, Мэй непонимающе смотрел на Цзюе-синя и не сразу, медленно ответил:
— Думаю пойти посмотреть.
— Что посмотреть? — Цзюе-синя поразило выражение лица Мэя.
— Мне что-то тоскливо, я и сам не знаю почему, — отвечал Мэй, с трудом подыскивая слова. — Я даже не знаю, что хочу посмотреть, я чего-то боюсь. — Лицо его, и так не отличавшееся свежестью, теперь просто пугало своей бледностью.
— Чего ты боишься? Каждому приходится быть новобрачным, — успокаивал его Цзюе-синь, подавив смятение в собственных мыслях и изобразив на лице улыбку.
Мэй покраснел, смущенно опустил голову и тихо произнес:
— Я не такой, как другие.
— А кто сказал, что ты хуже других? — ободряюще произнес Цзюе-синь, хлопнув его по плечу.
— Эй, Цзюе-синь! Ты что же это, только заявился? — донесся звонкий голос Шу-хуа с противоположного крыльца. Но Цзюе-синь не откликнулся, дожидаясь, что ответит Мэй.
— Я сам это понимаю. Ведь я ни на что не гожусь. Отец обязательно хочет меня женить. А я слышал, как Цзюе-минь говорил, что от ранних браков пользы мало. Я слышал, что характер у моей невесты плохой. Но отец говорит, что несколько старших из семейства Фэн — видные ученые наших дней. Он даже ругает меня за то, что я плохой литератор, — бессвязно говорил Мэй. Сейчас в душе у него была пустота. Сам не зная, что он хочет, он поддавался воздействию многих внешних сил, которые со всех сторон окружали его, теснили, загоняли в тупик. Он был готов расплакаться.
Цзюе-синь глядел на исхудавшее лицо брата и вдруг почувствовал в сердце острую боль. Ему показалось, что в этом бледном, болезненном лице он видит свое отражение. В носу защекотало, глаза увлажнились. Он до крови закусил губу. Затем через силу горько улыбнулся.
